– Если бы не она, ты не вспомнил мой телефон.
– Макс, ты как никто должен меня понимать.
– Да понимаю я, – раздражение звучало в голосе, – и помню! – Мужчина затушил окурок в консервной банке и протянул: – Напомню, что я был там и отдирал тебя от… того, что осталось от Ольги. Но шесть лет ада – это ведь приговор. Гребаных шесть лет!
– Ты же не знаешь, каково это…
– Я не знаю, но ты… никогда не был слабаком.
– А как я должен был реагировать, когда три часа глотал кровь Ольги, чувствуя ее части на себе. Думаешь, так легко, что помылся и забыл? – процедил он, помимо воли вспоминая тот день, тот ужас, вновь ощущая себя слабым, никчемным, заживо погребенным.
– Прошло достаточно времени, ты должен дальше идти.
– Я никогда не стоял на месте.
– Это разве жизнь?! Работать по двадцать часов, избавиться от друзей и остаться одному? Жизнь – держать все это дерьмо в себе?
Егоров молчал, а потом произнес:
– Я знаю про Надю. Мне жаль.
Багиров ничего не сказал. Перед глазами возникла хрупкая женщина с огромным животом, улыбающаяся и счастливая. Надежда всегда верила в судьбу; говорила: что суждено, то нужно принимать достойно. Чтобы не произошло, видела только лучшее, оправдывала все его косяки, старалась для своего мужа.
А потом мир рухнул…
– Прошло четыре года…
– Да, четыре… И ты ничем не отличаешься от меня.
– Я живу… Пытаюсь, по крайней мере, – мужчина поднялся и подошел к Егорову. Положил руку на его плечо и произнес:
– Знаешь, сейчас я понял: нужно беречь и ценить то, что есть.
– Ты к чему?
– Елена. Не потеряй ее.
– С чего ты сделал такие выводы?
Макс усмехнулся и проговорил:
– Достаточно посмотреть на то, как ты на нее смотришь. Не будь идиотом, как я. Если дорога, защищай и будь рядом, чтобы не потерять.
– Ты не виноват.
– Я? Не виноват? Чушь. Я ничего не видел, не замечал, и самое главное – что моя молодая жена угасала на моих глазах, А она так сильно переживала за меня, мою работу, гребаные проблемы, что молчала о себе, боялась побеспокоить, чтобы не быть обузой. Знала, как я помешан на своей работе.
Максим склонил голову и закрыл глаза. Впервые за долгое время он вновь заговорил о своей жене. Сглотнув, чувствуя горечь, он с отчаянием пробубнил:
– До сих пор презираю себя. Если бы не был такой сволочью, то жена и ребенок остались живы или… только Надя. Если бы вовремя обратились в больницу. Так что не говори мне, что я не виноват. Вина полностью на мне…
Мужчина поднялся и пошел в сторону леса. Егоров смотрел, а потом окликнул:
– Макс!
Багиров обернулся и кивнул, молчаливо спрашивая.
– Прошло четыре года… Отпусти их.
Слова только разозлили. Максим скривился и пошел дальше, не желая отвечать. Он не мог этого себе позволить.
Егоров повернулся в сторону дома, где спала девушка, и задумался. Друг прав – нельзя давать время и ожидать от нее действий, нужно самому действовать.
Вдруг в голове что-то щелкнуло. Мужчина медленно посмотрел на свое плечо. Макс положил руку… Почему он не почувствовал жжения?
Провел ладонью по тому месту, но ничего не нащупал. Озадачившись, Дмитрий направился в сторону бани. Резко включив свет, он изумленно смотрел на совершенно чистую кожу.
Как такое возможно?
Почему?
Что случилось? Почему нет реакции?
Так и стоял, всматриваясь, ожидая, но ничего так не увидел. Мужчина выключил свет и медленно побрел к дому.
Получается, Лена была права. Болезнь может пройти… и прогресс уже начался. Только радости не было. Он понимал, что как только Елена узнает, сбежит от него. А он не хотел этого. Ему было плевать на то, по каким причинам девушка с ним была, но четко знал, что не хотел этого лишаться.
Она нужна ему.
Утро было невероятным. Петухи так голосили, что Лена довольно улыбалась, поглядывая в окно. Светло и так чудесно! А птицы как щебетали – она не могла наслушаться. Чудесное пробуждение, когда на сердце легко и спокойно. Алексеева посмотрела на спящую сестренку, свернувшуюся калачиком, и поцеловала. С удовольствием отмечая, как она улыбнулась во сне, поправила одеяло и поднялась.
Соседняя кровать была пуста. Как всегда, Оксана уже убежала. Второй день здесь, но, проснувшись, Елена наблюдала одну и ту же картину: Юла уже убежала. Алексеева удивлялась девушке: всегда в движении, что-то делала, придумывала, никогда не стояла на месте. Потянувшись за одеждой, Лена оделась и вышла, отправляясь к умывальнику в кочегарке. Умывшись и почистив зубы, она поспешила в кухню, наблюдая чудесную картину: Оксана, облаченная в шортики и белую футболку, разбивает яйца, взбивая венчиком.
– Блины? – предположила Лена, обдумывая, чем может помочь.
– Ага. У меня папа и братья очень любили. Поэтому рано утром поднималась и готовила что-нибудь вкусное. Они у меня жуткие любители домашней кухни.
– А мама?
– Умерла. Я еще малышкой была. Поэтому вместо того, чтобы шить и играть в куклы, таскалась с братьями, пытаясь быть нужной. Я даже умею ремонтировать машины, велики и мотоциклы. Если уволят, пойду в мастерскую.
– Правда?
