– Потому что наслушался за морем дурных советов – от людей, которые вывернутся наизнанку, лишь бы сэкономить фартинг с каждой сотни фунтов. Дьявол, – выпалила Руби, вскакивая, – компания приносит гигантские прибыли, Ли! Наши расходы ничтожны по сравнению с выгодой, нам незачем расплачиваться с акционерами – нас, пайщиков, всего четверо. И никто из нас не жалуется. Да и на что, господи? – Руби залпом осушила стакан виски. – В общем, на следующем собрании совета директоров мы заявим, что не одобряем его решения.
– А ему плевать на наши протесты, – отозвался Ли.
– Что-то мне не хочется ужинать в Кинросс-Хаусе.
– Мне тоже, но придется – хотя бы ради Элизабет.
– Она говорила, что ты был очень добр к ней, – заметила Руби, кутаясь в длинное боа из перьев.
– Только негодяй не помог бы ей в такую минуту. – Ли насмешливо окинул взглядом боа: – Где ты раздобыла эту штуковину?
– В Париже. – Руби отбросила за спину шлейф. – Плохо только, что перья всюду сыплются, как со старой клушки. – Она хмыкнула. – Ну так я и есть клушка!
– Мама, для меня ты всегда милая курочка.
Ужин начался благополучно, если не считать того, что за стол уселось всего четверо. К Александру отчасти вернулось былое благодушие, а Элизабет всеми силами старалась поддержать застольную беседу.
– Ты, наверное, еще не знаешь, Александр, что местные религиозные конфликты вспыхнули вновь после появления трех новых сект: адвентистов седьмого дня, методистов и Армии спасения.
– А еще есть те, кто позаимствовал понемногу от каждой религии, – нервозно добавил Ли. – Они называют себя воскресенствующими и по воскресеньям не делают ровным счетом ничего – даже не бывают в музеях и не играют в крикет.
– Ха! – фыркнул Александр. – Здесь у нас таким не место.
– Но в Кинроссе немало католиков, а у них тоже есть причины для недовольства – ведь сэр Генри Паркс лишил государственных субсидий все католические школы, – напомнила Элизабет, передавая вазу с салатом соседям по столу. – Он, конечно, рассчитывал, что это заставит католиков посылать детей в государственные школы, но напрасно. Складывать оружие они не намерены…
– Да знаю я все это! – перебил Александр. – А еще знаю, что наш выдающийся политический деятель – ханжа и протестант, ненавидящий ирландцев, поэтому, может, сменим наконец тему?
Элизабет стала пунцовой, понурила голову и принялась жевать салат, словно отраву. Злясь на Александра, Ли еле сдерживался, чтобы не дотянуться до Элизабет и сочувственно не пожать ей руку. Так и не отважившись, он завел разговор о другом:
– Насколько я понимаю, ты в курсе вопроса об образовании федерации?
– Если ты имеешь в виду решение колоний объединиться под общим названием Австралийского союза – разумеется. – Лицо Александра прояснилось: видимо, он предпочитал беседовать не с Элизабет, а с Ли. – Об этом давно уже толкуют.
– Но теперь от разговоров перешли к делу. Осталось только решить, когда состоится официальное объединение, но похоже, в самом начале нового столетия.
Руби встрепенулась:
– В каком году – в 1900-м или 1901-м?
– А вот это и есть камень преткновения. – Ли улыбнулся и, посмеиваясь, продолжал: – Одни утверждают, что новый век начинается в 1900 году, другие – что только в 1901-м. Видите ли, все зависит от того, какого мнения придерживается человек насчет так называемого нулевого года между первым годом до нашей эры и первым годом нашей эры. Церковники твердят, что никакого нулевого года быть не может, а математики и атеисты настаивают на его существовании. Наиболее убедительный довод, который я слышал, звучал так: если нулевого года не существует, тогда первый день рождения Иисуса Христа – 25 декабря второго года нашей эры. Значит, Христу был только тридцать один год, когда его распяли на кресте за восемь месяцев до тридцать третьего дня рождения.
Руби расхохоталась, Элизабет вымученно улыбнулась, а Александр презрительно хмыкнул.
– Белиберда! – отрезал он. – Объединение произойдет в 1901 году, в каком бы году ни родился Иисус Христос.
Разговор окончательно угас.
– Дом ему ненавистен, – сказала Руби сыну, спускаясь с горы в вагоне.
– Знаю, но это не дает ему права вымещать злость и хандру на бедняжке Элизабет. Мама, она же вздохнуть боится.
– Ему скучно, Ли. Смертельно скучно.
– Мужлан!
– Прошу, не оскорбляй его! Вот увидишь, он успокоится.
Ли терпел смертельно скучающего Александра сколько мог, а для этого пришлось доверить принятие всех финансовых решений Александру, который все равно потребовал бы вернуть ему полномочия, и встречаться с ним как можно реже. Когда Александр спускался в шахту, Ли спешил на завод, перерабатывающий сточные воды; если Александр инспектировал цех обработки цианистым калием, Ли занимался ремонтом железнодорожного моста. В последнем случае Ли одержал победу: несмотря на вновь проснувшуюся бережливость, Александр понял, что без ремонта сооружение долго не простоит.
