По твердому убеждению самой Нелл, ее пятнадцатый день рождения стал катастрофой. Отец прислал письмо, в котором объяснял, что передумал: теперь, чтобы поступить в Сиднейский университет, Нелл предстояло ждать 1892 года. Четверо юношей тоже должны были провести в Кинроссе 1891 год, чтобы потом отправиться в университет вместе с Нелл, впятером, как и планировалось поначалу.
«Важно, чтобы учебу в университете ты начала, когда я буду уже дома и смогу навещать тебя в Сиднее, – писал Александр четким прямым почерком. – Понимаю, отсрочка тебя не обрадует, но тебе придется с ней смириться, Нелл. Я действую в твоих интересах».
Нелл бросилась к матери, потрясая письмом, как бунтарь пылающим факелом.
– Что ты ему наговорила? – выпалила багровая от негодования девушка.
– Ты о чем? – не поняла Элизабет.
– О чем ты написала ему?
– Написала? Кому? Твоему отцу?
– Господи, мама, перестань валять дурака!
– Мне не нравится, как ты выражаешься, Нелл, и я понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Об этом! – выкрикнула Нелл, сунув под нос Элизабет письмо. – Папа пишет, что учиться в университете я начну только на следующий год, когда мне исполнится шестнадцать!
– Ну и слава богу! – с облегчением вздохнула Элизабет.
– Притворщица! Как будто ты не знала! Ну, теперь ясно? Это ты его отговорила! Признавайся, что ты ему наплела?
– Можешь поверить мне на слово, Нелл: я ничего не говорила и не писала ему.
– Тебе? На слово?! Еще чего! Мама, я не знаю более бесчестной женщины, чем ты. Твое единственное удовольствие – досаждать нам с папой!
– Ошибаешься, – ровным тоном ответила Элизабет. – Не буду скрывать – я рада, что ты еще на год задержишься дома, но я тут ни при чем. Если не веришь – поговори с тетей Руби.
Но Нелл, не сдержавшись, расплакалась и выбежала из зимнего сада, всхлипывая, как шестилетняя малышка.
– Отец совсем ее избаловал, – заметила миссис Сертис, невольная свидетельница этой сцены. – Жаль, леди Кинросс, ведь, в сущности, она славная девушка. И совсем не эгоистка.
– Знаю, – уныло отозвалась Элизабет.
– Поплачет и успокоится, – пообещала миссис Сертис и удалилась.
«Да, успокоится, – мысленно ответила Элизабет, – но любить меня крепче не станет. Мне никак не удается подобрать ключик к Нелл. Видно, все дело в том, что она настолько предана отцу, что готова винить меня во всем. Несчастный ребенок! В прошлом ноябре она сдала все экзамены, чем же ей теперь заниматься целый год? По-моему, Александр принял это решение не столько ради Нелл, сколько потому, что понял: мальчишки к учебе в университете не готовы. А без них отпускать Нелл в Сидней рискованно. Но почему он ничего не объяснил ей? Она не поняла его, вот и обвинила во всех своих бедах меня. Впрочем, вопрос риторический. Александр готов на все, лишь бы поссорить меня с Нелл».
Обращаться за утешением к Руби бесполезно: душой она с Александром, хотя и осталась дома. Он возвратится, и они снова сольются в объятиях, как Венера и Марс. По спине Элизабет пробежал холодок. Возможно, из-за Руби Александр вернется домой раньше, чем обещал.
Не прошло и десяти минут после ссоры с Нелл, как Элизабет разыскала еще одна обитательница дома – Яшма.
– Мисс Лиззи, можно поговорить с вами? – спросила Яшма, застыв в дверях.
«Как странно! – подумала Элизабет, уставившись на нее. – Хорошенькая, вечно юная Яшма вдруг превратилась в девяностолетнюю старуху…»
– Проходи, Яшма, садись.
Китаянка подчинилась, присела на краешек белого венского стула и сложила на коленях дрожащие ладони.
– Господи, что случилось? – не выдержала Элизабет, садясь рядом.
– Я насчет Анны, мисс Лиззи.
– Опять сбежала?
– Нет, мисс Лиззи.
– Тогда что с ней? – Элизабет не видела повода для волнений: только вчера, оставшись наедине с младшей дочерью, она думала о том, как хороша ее девочка: чистая кожа, сияющие глаза. В свои без малого четырнадцать лет Анна казалась физически более зрелой, чем Нелл. Если бы еще не эти приступы паники во время месячных!
Яшма заговорила:
– Наверное, последние месяцы мы были слишком заняты: забастовки, отъезд сэра Александра… – Она осеклась, облизнула губы и задрожала еще сильнее.
– Говори, Яшма. Обещаю: что бы ни случилось, я тебя не накажу.
– У Анны уже четыре месяца не было недомоганий, мисс Лиззи.
Приоткрыв от изумления рот, Элизабет с нарастающим ужасом уставилась на китаянку:
– Три цикла подряд?
– Или четыре. Точнее не вспомню, мисс Лиззи. Я так боюсь, когда у нее недомогания, что стараюсь не думать о них. Мою малышку приходится держать силой, поить опиумом, а она кричит, бьется – нет, это невыносимо! А сегодня она сказала: «У Анны больше не идет кровь».
Похолодев до мозга костей, ощущая свинцовую тяжесть в груди, Элизабет вскочила и бросилась наверх, только возле комнаты Анны остановившись, чтобы перевести дух.
