– А вы расставьте по дому блюдечки с красным вином, – подсказала Нелл. – Они не устоят, упадут в вино и утонут. – Она усмехнулась. – Лига трезвости не найдет, к чему придраться. – Она вежливо кашлянула. – Насколько я понимаю, этот дом вы снимаете?
– Да.
– Тогда уговорите хозяина обнести его шестифутовой оградой. Разведете во дворе домашнюю птицу, на столе будут яйца, а в доме – меньше тараканов. Куры их обожают.
– Откуда вы все это знаете?
– Мы живем на Глиб, там тараканов тьма-тьмущая. Крылышко Бабочки травит их красным вином и вдобавок развела кур на заднем дворе.
– А почему вы не носите шляпки? – продолжал допытываться Бэда, заглядывая в духовку.
– М-м, пахнет вкусно, – заметила Нелл. – Да просто не люблю я шляпки, вот и все. Пользы от них никакой, с каждым годом они становятся все уродливее. А если мне подолгу приходится быть на солнце, я надеваю шляпу, какие носят китайские кули, – это разумнее.
– И рабочий комбинезон, как на заводе Константайна? Неудивительно, что старик Энгус не желал вас знать.
– Меньше всего на заводе или в мастерской нужна безмозглая женщина в юбке, которую того и гляди затянет в маховик. А комбинезон не вызывает даже скабрезных мыслей, так чем он плох?
– Ничем, – согласился Бэда, громыхая кастрюлями на плите.
– Что на ужин? – поинтересовалась Нелл.
– Баранья нога с картофелем и тыквой, мелкими маслеными кабачками и «зарезанной» стручковой фасолью.
– Зарезанной?
– Нашинкованной тонкими полосками. И конечно, подливка.
– Несите сюда скорее! Я готова съесть целого коня.
Традиционное английское блюдо удалось на славу:
Бэда не преувеличивал, уверяя, что умеет стряпать. Даже фасоль не развалилась. Не жеманясь и не отставая от хозяина, Нелл с аппетитом съела ужин.
– Мне оставить место для десерта или можно попросить добавки? – спросила она, подчищая остатки подливки кусочком хлеба.
– Десерт отменяется – я слежу за фигурой, а вам могу предложить добавки, – с улыбкой ответил Бэда. – Судя по вашему аппетиту, полнотой вы не страдаете.
– Нет, я уродилась в отца – он всю жизнь костлявый.
Когда ужин был съеден, а посуда убрана в раковину – Бэда не позволил гостье мыть тарелки и заявил, что никуда они не денутся, подождут, пока у него не появится настроение, – место на столе заняли вместительный чайник и две фарфоровые чашки с блюдечками и серебряными ложками. Сахарница сияла чистотой, из нового ледника, ящика с крышкой, набитого льдом, достали холодное свежее молоко. Хозяин и гостья еще долго сидели над тарелкой овсяного печенья, испеченного приходящей служанкой, миссис Чарл-тон, и беседовали обо всем на свете, неизменно возвращаясь к страстному увлечению Бэды – социализму и рабочему движению. Нелл даже не пыталась во всем соглашаться с ним и выдвигала логичные возражения, особенно когда речь заходила о китайцах. Время пролетело незаметно. Поскольку оба собеседника были серьезными и одержимыми жаждой знаний людьми, Бэда не давал волю своим плотским желаниям, а Нелл – романтическим мечтам.
И наконец, когда Бэда понял, что уже очень поздно, он решился заговорить о том, что не давало ему покоя. Почему – он и сам не понимал, но не задать этот вопрос не мог.
– А как ваша сестра?
– Если верить маме – отлично. – Нелл помрачнела. – Не знаю, стоит ли рассказывать вам об этом, но Анна почему-то настроена против меня, поэтому я не хотела приезжать на каникулы – думала, лучше поработаю где-нибудь в мастерской.
– Почему она настроена против вас?
– Сама ломаю голову. Понимаете, ее мыслительный процесс мало того что ограничен, так еще и непредсказуем. В газетах называли ее «простушкой», но на самом деле она умственно отсталый человек. Ее лексикон – немногим более пятидесяти слов, в основном существительных, с отдельными прилагательными и глаголами. Тот тип подчинил себе Анну легко, как свою собаку. Ведь Анна, в сущности, очень добродушна и покладиста.
– Значит, и вы верите, что это был Сэм О’Доннелл?
– Ни на минуту не сомневаюсь! – с жаром воскликнула Нелл.
– А ребенок?..
– Долли? Так назвала ее сама Анна, для нее дочь – все равно что кукла. Поэтому папа и вписал это имя в метрику, и теперь она Долли. Сейчас ей восемнадцать месяцев, и, по иронии судьбы, девочка очень смышленая. Она рано начала ходить, говорить и, как пишет мама, уже проказничает. – На лицо Нелл легла тень. – В понедельник я уезжаю домой. Там что-то происходит, а мама в письмах отделывается недомолвками.
– Тяжкая ноша, да?
– Уж во всяком случае, необычная. До сих пор мне не перепадало ни единой унции этой тяжести, но это неправильно. У меня какое-то предчувствие, но я даже не могу объяснить, о чем, потому что это не факты – только инстинкты. А я их ненавижу! – яростно выпалила Нелл.
