Зеленоватый, усиленный новыми сетками свет газового рожка на стене играл на его густых непослушных волосах, отливающих всеми оттенками рыжего – от меди до старой бронзы. Его глаза, черные, как у Александра, глубоко сидели в орбитах – прищуренные, бездонные глаза, решила заинтригованная Нелл. О том, что он думает, можно судить лишь по его словам – внешне он непроницаем, особенно эти загадочные глаза.
– С возрастом вы научитесь ценить инстинкты, – заметил он, обнажая в улыбке белые ровные зубы. – Ваш мир построен на фактах – это типично для математика. Но все великие философы были математиками, они обладали разумом, способным порождать абстрактные идеи. Инстинкты – это абстрактные, но не всецело оторванные от мыслей эмоции. Мое чутье всегда казалось мне естественным результатом событий или опыта, я считал его никчемным и все-таки в глубине души высоко ценил.
– Карл Маркс не был математиком, – возразила Нелл.
– Так он и не философ. Скорее, исследователь человеческого поведения. Разума, а не души.
– Эти инстинкты… Вы хотите сказать, что я должна поскорее вернуться домой? – спросила она, не скрывая сожаления. – Так вам подсказывает чутье?
– Точно не знаю. Но мне будет вас недоставать. Нет ничего приятнее, чем готовить для едока с отменным аппетитом. Не могу дождаться, когда мне снова выпадет такой шанс.
И тем не менее он ничем не выдал, что относится к ней как мужчина к женщине, за что Нелл была благодарна ему.
– Чудесный вечер, – чуточку высокопарно произнесла она.
– Но он уже закончился. – Он поднялся. – Пойдемте, я провожу вас и посажу на извозчика.
– Я дождусь трамвая.
Бэда вынул из кармана часы, щелчком открыл крышку.
– Нет, только не в этот час. У вас есть деньги на извозчика?
– Господи, ну конечно! – Ее глаза заблестели. – Но инстинкт не позволяет мне кататься в наемных экипажах – терпеть не могу тесные вонючие коляски. И потом, неизвестно, кто сидел в них до тебя.
– Разрешите, я оплачу эту поездку.
– Ни в коем случае! Хотите прибавить ее к моим грехам? Из-за меня вы уже разорились на прислугу и ледник! Сколько стоит доставка льда дважды в неделю – три пенса? Шесть?
– Четыре. Но мне нет нужды экономить: труд членов парламента, в том числе и от рабочей партии, щедро оплачивается и вознаграждается привилегиями. У меня есть сбережения. – Он перевел дыхание, взял Нелл под руку и вывел из дома. – Признаться, я уже всерьез задумался о том, за сколько хозяин продаст этот дом. Если цена будет разумной, я не прочь его купить.
Дочь Александра Кинросса обдумала это заявление, прищурив глаза и поджав губы.
– Сбейте цену, чтобы была не выше двух сотен. Да, дом стоит на участке площадью целый акр, но в промышленном районе. Без канализации. Если кому-нибудь вздумается построить здесь завод, за дом и землю много не дадут – сейчас в цене участки у побережья. Для строительства на этом месте длинного дома с террасами не подойдет форма участка. Предложите хозяину сто пятьдесят – и посмотрите, что он ответит.
Бэда взорвался смехом:
– Сказать-то легко, труднее сделать! Я отродясь не умел торговаться.
– И я тоже, – удивленно отозвалась она. – Но поскольку вы мне нравитесь, Бэда, я готова торговаться от вашего имени.
– Приятно слышать. Вы мне тоже нравитесь, Нелл.
– Отлично. – И она замахала рукой, увидев проезжающего извозчика. – Повезло! Надеюсь, до Глиб он меня довезет.
– Накиньте три пенса чаевых – и он отвезет вас куда угодно. Только пусть не сворачивает на Парраматта-роуд – там орудуют уличные банды.
– Симптом трудных времен, как сказал бы папа. Безработной молодежи надо куда-то выплескивать энергию. Значит, самое время покупать недвижимость. – И она забралась в тесную коляску. – Я напишу вам из Кинросса.
– Да, напишите, – попросил он и посторонился, пропуская усталую лошадь, запряженную в дребезжащую коляску. – Нет, ты не напишешь, – произнес он вполголоса, вздохнул и направился к дому. Ни к чему это – он социалист, сын уэльского углекопа, а она – дочь самого богатого капиталиста Австралии. Ребенок, которому нет и семнадцати, стоящий на пороге жизни. Бэда, как принципиальный человек, твердо решил: он ни за что не позволит Нелл увлечься им, зайти слишком далеко. «Да, вот так. Всего хорошего, Нелл Кинросс».
Но Нелл вернулась в Кинросс только после Нового года и своего семнадцатого дня рождения. Ее отец и тетя Руби прикатили в Сидней «развеяться», как выражался Александр: театр, музеи, картинные галереи, выставки, даже пантомимы. Развлекаясь напропалую, Нелл совсем забыла про собственные предчувствия – и чутье Бэды Талгарта.
– Я не могла отказать отцу, – оправдывалась Нелл перед матерью.
– Ну разумеется, – согласилась Элизабет, видимо, ничуть не обидевшись. – В сущности, это даже к лучшему. А я, похоже, придала слишком много значения пустякам.
– Каким?
– Анна стала злиться на Долли и обижать ее.
Кровь отхлынула от лица Нелл.
– Не может быть, мама!
– Это случилось только однажды, шесть недель назад.
– Но как? Почему?
