– Тогда закончим разговор. Мы с тобой прекрасно понимаем, как надо поступить. – На его лице отразилась острая боль. – Ты не знаешь одного: что я поклялся Яшме никогда не отдавать Анну в сумасшедший дом. Видимо, она многое знала, но скрывала от нас. И предвидела, что будет дальше, или просто предчувствовала неладное. Итак, вот что нам предстоит. Во-первых, разлучить Долли с родной матерью, которая уже не может выполнять материнские обязанности. Во-вторых, решить, как нам быть с Анной. Оставим ее здесь, под замком, или куда-нибудь отошлем?
– А если просто оставить ее в детской, только не спускать с нее глаз?
– Нелл не одобрит. Прежде всего потому, что Анна окажется слишком близко к Долли, а ты вспомни, как ловко Анна обманывала нас, убегая к О’Доннеллу.
Элизабет нажала кнопку звонка на столике рядом с ней.
– Миссис Сертис, – обратилась она к вошедшей экономке, – пригласите Нелл в библиотеку, пожалуйста.
Через минуту появилась Нелл с гордо вскинутым подбородком. Элизабет сама подошла к ней, притянула к себе и поцеловала в лоб.
– Прости, Нелл, мне очень жаль. Пожалуйста, прости меня.
– Тебя не за что прощать, – отозвалась Нелл, садясь напротив родителей. – Я понимаю, как ты была потрясена.
– Нам надо поговорить об Анне, – объявила Элизабет.
Александр откинулся на спинку кресла, пряча лицо в тени, и Элизабет продолжала:
– Ты права, Анну и Долли надо разлучить – осталось только решить, как быть с Анной. Держать ее здесь под замком или отослать куда-нибудь?
– Ее надо увезти отсюда, – медленно, с глазами, затуманенными от слез, ответила Нелл. – О’Доннелл открыл для Анны дверь, которую уже не закроешь. Видимо, поэтому у нее и началась деградация. Она не понимает, чего ей недостает, но нуждается в том, чем еще недавно наслаждалась. В ее поведении, особенно в обращении с Долли, есть элемент фрустрации. Но все это так загадочно, так глубоко скрыто! Мы ничего не знаем о мире умственно отсталых людей, не понимаем, какие чувства они испытывают, что вообще ощущают, кроме бешенства и счастья. Иногда мне кажется, что их эмоциональная жизнь гораздо сложнее, чем мы думаем.
– Что ты заметила сегодня, Нелл? – спросил Александр.
– Досаду, направленную на Долли, – честное слово, папа, Анна со злостью отшвыривала малышку. И поскольку Долли к этому уже привыкла, значит, такое повторяется постоянно. Но начались вспышки злости, только когда Долли подросла и поумнела настолько, чтобы избегать травм. Сейчас для нас важнее Долли, потому что у нее есть будущее. Долли – здоровый, умненький, совершенно нормальный ребенок. Как можно допустить, чтобы ее будущее зависело от Анны? Но если мы не разлучим их, неизвестно, что придет Анне в голову.
– И ты предлагаешь не говорить Долли, что Анна – ее мать? – спросила Элизабет. – Объяснить, к примеру, что ее мать – я?
– Если нам удастся сохранить тайну – да.
Александр слушал лишь вполуха, задумавшись о том, как быть с клятвой, данной им Яшме.
– А если отправить Анну не в сумасшедший дом, а в другую семью? Ухаживать за ней должны женщины, чтобы не повторилась история с О’Доннеллом. Надо подыскать дом с большим двором и с садом, чтобы она чувствовала себя как дома. Скажи, Нелл, Анна сможет забыть нас? Научится любить хоть кого-нибудь из опекунов?
– Лучше опекуны, чем сумасшедший дом, папа, или жизнь дома, но взаперти. Если ты подыщешь Анне дом в Сиднее, я буду следить за тем, как с ней обращаются.
– Следить? – встревожилась Элизабет.
В глазах ее дочери вновь мелькнули стальная воля и предусмотрительность Александра Кинросса.
– Да, мама, за этим придется строго следить. Люди лживы, особенно те, кто берется ухаживать за безнадежно больными. Их подопечные могут стать жертвами умышленной жестокости, просто черствости и невнимания. Не спрашивай, откуда я это знаю, – знаю, и все. Вот я и буду присматривать за Анной – неожиданно навещать ее, смотреть, нет ли у нее на теле ран, проверять, моют ли ее, и так далее.
– Ты свяжешь себе руки, – напомнил Александр.
– Папа, мне давно пора хоть чем-нибудь помочь Анне. Мама и без того слишком долго несла свой крест.
– У меня были хорошие помощники, – ради справедливости заметила Элизабет. – Представьте, что было бы, если бы мы, к примеру, не смогли позволить себе няню! Кстати, у одной семьи в Кинроссе та же беда.
– Но с другим исходом. В той семье девочка родилась уродцем – с заячьей губой, волчьей пастью, карликовым ростом, – объяснила Нелл.
– Откуда ты знаешь? – поразился Александр.
– Когда я жила дома, я часто навещала ее, отец. Меня заинтересовал ее случай. Но она не проживет так долго, как Анна.
– Тем лучше для нее, – сказал Александр.
– Но не для ее матери, – возразила Элизабет. – Не для братьев и сестер. Они любят ее.
