– Пустое, – прошептал он, – эта пьянчужка не для тебя. Пожалей свое время и деньги.
Барни кивнул и улыбнулся. Тони судил по старинке, не ведая, что одинокому, пропащему бедолаге негоже проявлять разборчивость.
– Валяй-валяй! – велел Барни.
Тони пожал плечами, плеснул в стакан что-то из бутылки с полки и отнес выпивку к столу девицы. Вернувшись, он сказал:
– Она хочет, чтобы ты с ней выпил. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал. Эта фифа может лакать всю ночь без передыху. С ней без штанов останешься.
Барни подхватил свой бокал и направился к незнакомке, протискиваясь сквозь теснящиеся тела. Подойдя ближе, он убедился, что еще недавно она действительно была красавицей. Сексуальность, женственность, гладкая кожа – все это манило его, заставляя забыть про Майру. Черные волосы, оттенявшие бледность ее кожи, поразительно напоминали ему прежнюю Карен (морщинки на шее, вокруг глаз и рта выделяли участки плоти, тронутые временем), однако она все равно казалась ему привлекательной, и это тешило его надеждами.
– В наше время мужчина не часто заказывает выпивку к дамскому столу, – сказала незнакомка. – Просто восхитительный жест! В наше время такое большая редкость. – Она поднесла руку к волосам, потом извлекла из пачки сигарету похожими на когти ногтями и наклонилась к нему прикурить. Задержав его руку в своих ладонях, пока прикуривала, она прибавила: – Какие красивые, длинные пальцы! Ты пианист?
– Скульптор.
– Художник! А с виду не скажешь. Художника представляешь себе с косматой бородой, в грязной хламиде и сандалиях, и несет от него так, словно он сроду не мылся. Только не в изящном черном костюме с галстуком. – Она поднесла пальцы почти к его лицу. – Да и лицо у тебя с виду такое гладкое. Скажем прямо, не как у всех этих хиппи и битников, погрязших в наркотиках, проповедующих свободную любовь и все такое.
Тут она пустилась в разглагольствования о том, что всех этих хиппи с баламутами-студентами, которые только и умеют, что шататься по демонстрациям, лучше бы выгнать из страны, потому что они подрывают демократию и свободное предпринимательство.
– Давай уйдем отсюда, – предложил Барни.
– Как, уже? Ты же только пришел. – Она царственно огляделась кругом и обвела зал взмахом руки. – Еще не вечер. Никто и не думает расходиться.
– А мне хочется уйти, – сказал он, поглаживая ее по руке.
– Какой гор-рячий молодой человек! И какой напористый. Не успел прийти, и тут же подкатил к даме. Мне нравится. Давненько ко мне так не подкатывали. Давай-ка еще по одной на дорожку.
Она влила в себя очередной двойной скотч, строя Барни глазки и прижимаясь коленкой к его колену, чтобы развеять его сомнения, после чего, наконец, позволила ему набросить на себя черную кружевную накидку. Барни почувствовал ее костлявую спину, острые, угловатые ключицы. А когда незнакомка поднялась, он с сожалением заметил, что она слишком уж худосочна.
– Ладно, страстный мой Ромео, – хихикнула она. – «Макдуф, начнем»[39].
В дверях она споткнулась – Барни мигом подхватил ее за талию и, отчетливо ощутив тощие ребра, выпиравшие у нее через скользкое шелковое платье, почувствовал отвращение. Он вдруг подумал, а не бросить ли ее где-нибудь, поскольку у него как будто пропало всякое желание обладать ею. Обычно его влекло к стройным женщинам, и все же резкий контраст в сравнении с располневшим телом Карен делал незнакомку куда более привлекательной. Уже темно, все случится быстро, а сексуальность незнакомки с лихвой возместит ее худобу. Если не зацикливаться на ее костлявости, напоминавшей ему вытянутые фигуры Джакометти[40], и такая сгодится.
Но не зацикливаться было невозможно, потому что, к чему бы Барни ни прикасался, он то и дело натыкался на ее локти, коленки и ребра, а когда она приникла к нему, его руки, оказавшись у нее за спиной, тотчас нащупали выпиравшие костяшки ее позвоночника, похожие на громадные бусины четок.
Жилище незнакомки помещалось в стоявшем неподалеку обветшалом многоквартирном доме. Когда они подходили к лифту, Барни увидел в зеркале ее отражение и тут же отвернулся, но, подумав, что когда-то она была молода и красива, решил, что будет любить этот смутный образ из ее прошлого.
Ее квартира, располагавшаяся на верхнем этаже, выглядела опрятной (она была оформлена, как он выражался, по «современному каталогу»), а благоухание свежих цветов даже приятно его удивило. На кушетке, среди разбросанных подушек, лежало с полдюжины дорогих на вид кукол. Через открытую в глубине дверь просматривалась спальня и розовое бархатное постельное покрывало, заваленное плюшевыми собачками, котиками, тигрятами и медвежатами.
– У тебя есть дети?
– Не говори глупости, – прыснула она. – Это все мое.
Барни снова захотелось сбежать, но незнакомка слегка потрепала его за подбородок и сказала:
– Налей себе чего-нибудь. – Она показала на бутылку и стаканы, стоявшие на выдвижном столике, и добавила: – А я пока переоденусь во что-нибудь поудобнее.
