Последнее время Карен казалось, что Барни смотрит на нее как-то странно. Однажды, когда он растирал ей ногу, чтобы снять судороги, у нее задралась блузка, а комбинация под юбкой для беременных сползла вниз – он увидел ее выпирающий плоский пупок, и это зрелище вызвало у него отвращение. Она понимала – все эти дни он был как на иголках, и все же его поведение пугало ее. Он не помнил то, что произошло недавно. Путал события недельной давности со вчерашними, а иногда о произошедшем нынешним утром говорил так, будто это случилось давным-давно. Словно прошлое и настоящее у него в голове вконец перепутались. На часы он не глядел. Когда она спрашивала, который час, он огрызался и говорил – ей надо, пусть и смотрит, а ему все равно. Часть Барни пребывала бог весть где – и Карен чувствовала себя одинокой.
Она боялась рожать здесь – боялась, как бы во время родов не возникли осложнения, а его не будет рядом: ведь он витает где-то далеко-далеко и в другом времени. Неужели все женщины испытывают такой же страх и трепет?
Карен не говорила об этом с Барни – только с Майрой или сама с собой. Особенно по ночам. Разве это нормально? Наверное, она придает этому слишком большое значение. Надо больше бывать на людях, ездить куда-нибудь, любоваться красотами – и дело тут вовсе не в том, что она верила в бабушкины сказки, а в том, что, как она слышала, хорошая музыка и искусство благотворно влияют на ребенка в утробе матери. Так почему бы ей не попробовать? Что, если вещи, которые она видела и слышала, и впрямь передавались ему каким-то непостижимым образом? Надо бы почитать что-нибудь хорошее. Последние годы она собиралась сесть за «Войну и мир» и «Улисса», а еще – почаще ходить на художественные выставки и концерты. И заняться этим нужно прямо сейчас.
По мере приближения срока родов Карен стала бояться даже самых пустячных вещей – неприятных звуков, теней в темноте, странных ощущений в теле. Пугала ее и навязчивая мысль, а сможет ли она позаботиться о ребенке. Она без конца утешала себя, что для большинства женщин ухаживать за детьми – дело самое что ни на есть обычное: даже необразованные, но вполне адекватные, инвалидки и те рожают и поднимают своих чад, – так неужели она не способна на такое?
Однако это не очень помогало. Карен по-прежнему боялась крохотного существа, плачущего, кричащего, требующего, чтобы она защитила его, спасла ему жизнь. А вдруг она делает что-то не так? Что, если оно умрет – по ее недосмотру? Или хуже того: что, если в приступе отчаяния или безудержной тоски она сама его убьет?
Охваченная животным, безрассудным страхом, она разговаривала сама с собой. Ей выпало немало страданий, но она сможет позаботиться о своем ребенке. Она окружит его такой любовью, нежностью и таким вниманием, каких еще свет не видывал. Но, когда она пыталась представить себе, как будет выглядеть ее ребенок, сознание рисовало ей уродца с зайчьей губой, волчьей пастью, расщепленной кистью или же какую-то кучу плоти без рук и ног. Однако, как бы ни выглядело тело, личико у младенца всегда было очаровательное; у него были голубые глаза и дымчато-каштановые кудряшки.
А иной раз, фантазируя днем, Карен воображала, как затерялась в пустыне и всюду вокруг только песок и злобные призрачные тени, – они разрастаются, рвут ее одежду, плоть и кричат, что на ней радиоактивная зараза. И в тех местах, к которым они прикасаются, образуются кровоточащие язвы.
Она находилась с Майрой наверху – они занимались глажкой, как вдруг услышали крики. Карен распахнула окно – и увидела мечущиеся по лужайке тени. А потом услышала вопли: «Задай-ка перцу этому сукину сыну! По яйцам бей! Проучи его!»
Она узнала голос Барни, закричавшего: «Давайте, убейте меня, твари! Ну же, лучше убейте прямо сейчас, потому что потом я до вас доберусь. С Божьей помощью доберусь».
– Там Барни, – сказала Карен. – Они избивают его.
– Звони в полицию! – воскликнула Майра.
Внизу кто-то провизжал: «В окне его шлюха». Карен отпрянула: в окно влетел камень и, едва ее не задев, разбил прикроватный торшер. В ужасе она кинулась к телефону и тут снова услышала доносившиеся с улицы голоса:
– Ладно, валим отсюда.
– Он уползает. Ты что, его отпустишь?
– Брось, дурень. Ты же не собираешься его кончать? Они уже звонят в полицию.
Но вот голоса стихли, а через несколько мгновений по улице эхом прокатился гул сорвавшихся с места двух машин – и под рев двигателей они обе укатили прочь.
– Пропади вы пропадом! – прошептала Карен. – Хоть бы вы разбились всмятку и сдохли страшной смертью! – Но она тут же взяла себя в руки и одумалась: – Нет, Господи, только не это. Я имела в виду совсем другое. Они не ведают, что творят. Прости меня!
На другом конце провода отозвались – и она прокричала в трубку:
– Пожалуйста, скорей! Это миссис Старк. Какие-то люди тут, у нас, избивают моего мужа. На нем живого места нет. Приезжайте быстрей!
Последовала тишина, а потом голос на другом конце провода спокойно, невозмутимо проговорил:
– Ладно. Посмотрим, кого сможем к вам отрядить в ближайшее время.
