– Я ничего не мог поделать, Стефан. Я сказал им, что не хочу, чтобы обо мне писали. А они плевать хотели. Так о чем статья?
Стефан описал фотографии Барни («радиоактивного сеятеля!») на лужайке перед домом, потрясающего свинцовой трубой, и фотографию дома под другим ракурсом («Радиоактивный рассадник!»). Были и другие фотографии – его родителей, выходящих из своей квартиры в Хамтрамке, и еще одна – его отца в нижней рубашке у окна второго этажа, – сделанная, вероятно, с помощью телеобъектива: «Сын заразил своих родителей в Хамтрамке!»
В самой статье приводилось подробное описание аварии – якобы со слов Макса (хотя он вряд ли что мог им рассказать; скорее всего, они выудили информацию у кого-то другого из Научно-исследовательского центра, заплатив ему деньги), а также расписывалась поэтапная операция по обеззараживанию Элджина.
– Но самое главное, – продолжал Стефан, – статья напирает на то, что ты подал в суд иск на миллион долларов. Там сказано вот что: «Прикосновение Старка: скульптор превращает радиоактивную пыль в золотую!» Еще там есть снимок Карен в магазине одежды для беременных, и под ним подпись: «Мальчик? Девочка? Или уродец?»
– Проклятые кровососы!
– Барни, ну зачем ты позволил им это напечатать? Это же доведет людей до умопомрачения.
– Говорю же, я ничего не мог поделать.
Барни попытался объяснить, что произошло между ним, репортером и фотокорреспондентом, но его двоюродный братец, похоже, так ничего и не понял.
Не успел Стефан отключиться, как телефон зазвонил снова, но Барни не ответил. Пусть себе звонит. Он понимал – все только начинается. Впереди их ждал бесконечный шквал анонимных звонков с угрозами и бранью. При воспоминании о давешних мерзостях – разбитых камнями окнах и загаженной лужайке – его передернуло. Но теперь все, решил он, этому больше не бывать: у него под рукой дробовик и, если кто еще раз попробует им нагадить, он не преминет пустить его в ход.
Через два дня Барни получил телеграмму от доктора Лероя – он просил позвонить ему в контору.
– У вас не работает телефон, – сказал доктор Лерой. – До вас не дозвониться.
– Мы не отвечаем на звонки, – объяснил Барни, сказав, что их донимают по телефону всякие психи.
Доктор Лерой сказал, что ему на глаза попалась та статья.
– Мне звонили от директора элджинской Мемориальной больницы. Сказали – возникло недоразумение и для Карен у них вряд ли найдется свободная предродовая палата.
Барни пришел в ярость, но доктор Лерой его успокоил:
– Главное, как мне кажется, не огорчать ее в связи с предстоящей переменой. Пока не стоит говорить ей о переводе в другое место. Многие из моих пациентов обслуживаются в Центральной больнице Детройта. Мы сообщим ей только то, что мне было сказано: в вашей больнице нет свободных мест.
– Но вы же, черт возьми, прекрасно знаете, что все не так. Это из-за той проклятой статейки – она напугала их: кто-то сверху увидел ее и решил на них надавить.
– Что проку горячиться? Люди боятся того, чего не понимают.
– Выходит, нам придется терпеть все это по гроб жизни?
– Насчет того, что по гроб жизни, не знаю. Знаю только, что ребенок для меня превыше удобств, правосудия и морали. У вас, безусловно, есть право возмущаться, но я не вправе допустить, чтобы ваши чувства помешали безопасным родам.
– Вы же знаете, что значит для нее элджинская больница. Карен здесь родилась, здесь же ей лечили сломанную ногу, к тому же она в десяти минутах езды от нашего дома. А до Центральной больницы в Детройте ехать целых сорок пять минут. Что, если роды начнутся среди ночи? Что, если мы туда не успеем?
– Другого выхода я не вижу. Это лучше, чем оказаться в опасном положении. Послушайте, Барни, скажу честно, я до исступления спорил с директором. Мы с ним знакомы не первый год. И он прав. Работники больницы и люди, что живут по соседству, равно как супружеские пары, которые собираются там рожать, боятся находиться с Карен на одном этаже и даже в одном здании. Стоит им узнать, что она в той же больнице, как положение сильно осложнится.
По правде говоря, если бы случай был более или менее обычный, я бы принял роды у вас дома, но тут возможны осложнения и могут понадобиться другие специалисты или медицинское оборудование. О, понимаю, это вам совсем не по душе, но лучше заблаговременно подготовиться к родам, чем потом столкнуться со всякими трудностями и враждебно настроенной толпой, так ведь? Кто его знает, может, какому-то папаше придет в голову, что его жена и ребенок в опасности, – и что тогда? Нет уж, думаю, лучше с такими не сталкиваться.
В конце концов Барни согласился – придет срок, и они поедут в Центральную больницу Детройта. По крайней мере, как заверил его доктор Лерой, там их никто не знает.
Он позволил доктору Лерою объяснить Карен возникшие осложнения, но никаких вопросов она не задавала. Палату для нее подготовили к концу декабря. Ждать оставалось еще два с половиной месяца.
