В голову Реми неожиданно вернулся разговор с бывшим университетским профессором. Оценив любознательность своего студента, преподаватель предложил ему всерьез заняться научной деятельностью и выбрать тему для диссертации. Реми колебался. Консервироваться в границах одной дисциплины было уже скучно, он искал общую базовую связь разных природных процессов. Профессор не давил, позволял мечтам молодого человека дышать свободно. Их разговоры на опустевшей после занятий кафедре часто выходили за границы узкой специализации.
– Человечество бывает очень забывчиво, даже на собственные гениальные открытия, – вздохнул профессор, разливая чай. – Ревность, зависть, желание остаться непревзойденным часто переигрывают усилия разума. Стирают его достижения. А если верить в энтропию, теорию всеобщего хаоса и непременного разрушения, то по-другому, наверное, и быть не может. Люди уже потеряли секреты дамасской стали, гибкого стекла, много еще чего. Некоторые найденные в земле артефакты мы даже не способны себе объяснить. Нам часто кажется, что жизнь, здоровье, богатства, знания получены навсегда. А ничего постоянного нет. Здоровье дряхлеет, состояния рассыпаются в долги и даже фундаментальные знания выветриваются из человеческой памяти. В конце двадцатого века стала разваливаться Российская империя…
– Советская, – поправил Реми.
– Это одно и то же, – махнул рукой профессор. – Закончилось финансирование, ослабело административное управление, а в результате сколько научных школ пришло в упадок! Некоторые просто исчезли. И заметьте, это произошло не в древности, не в Средние века, а всего несколько десятилетий назад. Если знания не хранят, не оберегают, они, как беспризорники, разбегаются по чужим углам. И хорошо, если кто-то подберет и спасет для будущих поколений.
Вот сегодня у каждого есть мобильный телефон, – профессор положил на стол свой смартфон последнего поколения. – Им уверенно пользуются даже дети. Плоский прямоугольник с сенсорными кнопками не только связь и записная книжка – настоящий рабочий кабинет! Через него мы проводим банковские платежи, покупаем билеты на самолет, заказываем такси. Записываем аудио, снимаем жизнь на фото и видео. Мобильниками пользуются миллиарды. А теперь ответьте мне, сколько человек способны собрать смартфон из уже готовых деталей?
Реми задумался:
– Наверное, полмиллиона, не больше. Рабочие на конвейере, любители в своих мастерских.
– Полмиллиона, миллион. Неважно, – профессор отхлебнул зеленого чаю, – в любом случае людей таких на порядки меньше, чем обыкновенных пользователей, как мы с вами. Но мозги телефона начинены микросхемами, которые нужно разместить в определенной последовательности. Сколько специалистов могут это сделать или поставить такие задачи роботам?
– Их еще меньше, – сказал Реми.
– Справедливо, – согласился профессор. – Людей такой квалификации на Земле всего несколько тысяч. И крупные корпорации гоняются за этими интеллектуальными кадрами, потому что без них любые миллиарды никогда не превратятся в конкретные высокотехнологичные товары и останутся только хрустящими бумажками или цифрами на банковских счетах.
– Если следовать вашей логике, то профессионалов, которые могут рассчитать сопротивление полупроводников, взаимодействие электромагнитных сил внутри микросхем, совсем уже мало.
– А ученых, открывших новые свойства материи, благодаря которым звонит наш мобильник, можно пересчитать поименно, – профессор взял со стола смартфон. – Алло? Да, милая, еще на кафедре. Не переживай, скоро буду. Нет, кофе не пью. Ты же знаешь, энергии одной утренней чашки мне вполне хватает. Я тоже тебя целую, – профессор отключил звонок, подмигнул Реми. – Жена! Почти сорок лет вместе живем, а все контролирует. Раньше меня это злило, а теперь даже нравится, – он улыбнулся, положил телефон в карман пиджака. – Мобильная связь – пример, знакомый каждому. Но такую перевернутую пирамиду компетенций можно выстроить для любой серьезной научной школы. Схема почти везде одинаковая. Идея, открытие физических законов, поиск материалов, создание технологий, экспериментальное производство, массовый конвейер.
Не случится трагедии, если по каким-то причинам исчезнут, погибнут, забудут свои навыки девяносто процентов рабочих, собирающих самолет из готовых деталей. Оставшиеся десять постепенно обучат других, и технология возродится. Но если пропадет инженерная документация, умрут люди, хранящие в головах эти знания, то рухнет и вся научная школа, потому что даже самый продвинутый инженер-атомщик современный истребитель не построит.
– Вы слышали что-нибудь про старлайт? – спросил Реми.
– Звездный свет, который изобрел парикмахер? Конечно! Эта история только подтверждает мои размышления о хрупкости научных знаний.
Реми помнил много деталей из жизни обыкновенного английского цирюльника Мориса Уорда. В 1986 году, уже при жизни Реми, ему удалось создать пластик, способный выдержать энергию смоделированного в лаборатории ядерного взрыва, в эпицентре которого температура достигала десяти тысячи градусов по Цельсию.