Бывают в жизни дни, когда так не хочется вылезать из теплой постели, из маленькой квартирки, даже если рядом плещется море. Когда тебе очень плохо или очень хорошо, простая комната может заменить целый мир. И Николь, которая еще недавно мечтала куда-то бежать, сказала, что передумала и будет бессмысленно валяться.
Михаил сходил за сэндвичами и свежевыжатыми соками. Лежа в кровати, они ели теплый фастфуд и крошили на белье хлебом, тунцом и курицей, по очереди откусывая то рыбный, то мясной сэндвич. Каждая улыбка, смешное слово, легкое прикосновение были для них важней извержения вулкана, разрушительного цунами или далекой чужой войны. Несправедливое, но абсолютно честное ощущение.
– А в Москве много театров? – Николь допила остатки апельсинового сока и поставила пустую бутылочку на пол.
– Полно!
– Ты ходишь?
– Редко.
– Почему? Тебе не нравится театр?
– Я предпочитаю интимные отношения с автором, когда между нами только его картина, музыка или книга.
– Я тоже люблю полежать с книжкой. Но театр – совсем другое! Это всегда живое действие, в которое вовлечены души режиссера, актеров, костюмеров, осветителей. И этот симбиоз рождает потрясающие шоу!
– И часто их главная цель только шокировать зрителя и на этом прославиться и заработать. Сейчас вирус шоу проникает в самые разные виды искусства: банан, прилепленный скотчем к стене картинной галереи, речитатив вместо мелодии, матерное слово, написанное подряд на нескольких страницах книги. А еще претензии на оригинальность и глубину подтекста часто оказываются только банальными перепевами прежних откровений, позабытых нелюбознательной публикой. Ты давно была в театре?
– Месяца три назад.
– И о чем был спектакль?
Николь задумалась. Она помнила, как любовалась обаятельным актером, игравшим главную роль, но сюжет сходу повторить не могла.
– Там было много параллелей.
– Не сомневаюсь. И все-таки в чем главный посыл?
– Французская революция конца восемнадцатого века…
– Так.
– Студент какой-то, случайно попавший в центр событий на баррикады…
– И?
– Много ассоциаций с современностью, – Николь морщила лоб, – социальные проблемы, неравенство, – и вдруг обрадовалась. – А суть в том, что чувства людей, живущих в смутные времена, обостряются! Они становятся избранными, потому что вокруг происходит особенная движуха. Вот! И, конечно, это надо видеть, такое в двух словах не расскажешь.
– Думаешь?
– Уверена!
– Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые, – произнес Михаил.
– Точно! Именно об этом! – воскликнула Николь и тут же запнулась, взглянув на хитрую физиономию Михаила:
– А ты задница!
– Еще какая!
– Это Пушкин?
– Нет. Тютчев.
– Ну ладно, – произнесла Николь, и это «ладно» прозвучало как обещание неизбежной мести.
– Ладно, – повторила она, – но почему миллионы людей плачут, слушая попсу, восхищаются Уорхолом, зачитываются простенькими любовными романами? А Достоевский, Бетховен, Рубенс кажутся им невыносимо тоскливой скукой. Почему?
– Потому что их сознание воспринимает подаренный на время мир только на глубину трех аккордов или кислотных красок Уорхола. И узнать, почувствовать что-то другое оно не хочет или не может. Но если человеческая душа хоть раз в жизни задрожит при звуках мелодий Рахманинова или Брамса, все вокруг изменится. А мы сегодня весь день будем валяться?
– Мне лениво, – Николь потянулась. – Купи пивка и каких-нибудь снеков. Я буду хрустеть орешками, а ты рассказывать мне про Москву.
– Соскучилась?
– Еще не знаю. Но мне интересно.
Пока Миша ходил в магазин, Николь взяла с тумбочки его мобильник, из которого извивались наушники. Перед сном он любил слушать музыку. Пароля не было, и Николь сразу вошла в интерфейс. Она не собиралась лазать по чужим мессенджерам, но ей было любопытно заглянуть в его плейлист. Двадцать третий концерт Моцарта, органные фуги Баха, Рахманинов, Шуберт, Эннио Морриконе, Вивальди, Фреди Меркьюри, Челентано, Брамс… Николь воткнула в уши маленькие динамики, включила первый концерт Брамса. И мир стал другим.
Через полчаса Михаил вернулся с большим бумажным пакетом. Он купил несколько банок пива, чипсы, орешки, два апельсина и белый виноград. Николь лежала на постели и взгляд ее терялся где-то на потолке.
– Я принес тебе хрустяшек и фруктов. С тобой все нормально?
– Да, – она как будто очнулась. – А что?
– У тебя странный вид. Как будто я тебя разбудил.
– Может быть.
Вечером, поговорив с кем-то по мобильнику, Николь неожиданно объявила, что завтра утром ей придется улететь в Париж. Срочно вызывают для встречи с вице-президентом компании.
– Что-то случилось? – спросил Михаил.
– Не знаю. Из отпуска по пустякам обычно не отзывают. Но, с другой стороны, они уже заказали мне на завтра обратный билет.
После этого звонка Николь переменилась, как будто ее сознание уже улетело в Париж, а через полчаса она обняла Мишу и сказала:
– Не обидишься, если сегодня я переночую у себя? Мне надо собраться с мыслями и, в конце концов, выспаться, чтобы нормально выглядеть на встрече с начальством!