В то время, пока я говорила с полицейскими, Бен молчал. Его напряжение росло, когда врач перечислял мои ранения. Рентгеновские снимки не показали никаких новых сломанных костей, но осколком стекла я порезала себе ладонь. Помимо порезов к тому же разрасталась сильная гематома величиной с футбольный мяч, начиная от моего бедра до спины, а плечо было вывихнуто. Более бледные синяки на подбородке, которые были вызваны попытками исцелить Анну, они тоже посчитали махинациями Дина.
Даже Кацинслти не смогла скрыть эмоций и ахнула, когда врач открыл глубокий круглый шрам на внутренней стороне верхней части руки. Когда мне было 14 Дин заметил, что на мне всё необычайно быстро заживало и для того, чтобы испытать, он вечер за вечером тушил свою сигарету на одном и том же месте. Тогда я поняла, что ему нравятся мои слёзы и запретила себя плакать, ни одной слезинки из-за него, даже если для это мне приходилось искусать все губы. В конце концов, я перестала исцелять ожог, чтобы он оставил меня в покое, а нелепый шрам служил устрашающим напоминанием о том, что могло случиться, если не буду внимательной к тому, кто узнает о моих способностях.
Когда врач снова вправлял мое плечо, Бен сильно побледнел. Я старалась не закричать, потому что боялась, что отец вырубится. Перед глазами потемнело, но мне удалось, остаться в сознании, сосредоточившись на пятне крови на футболке Бена — должно быть я задела её рукой или губами.
Врач засунул мою руку в петлю и, любуясь своим произведением, отошёл немного назад.
— Так должно пройти, мисс. Носите теперь несколько дней руку в петле и не успеете оглянуться, как станете снова как новенькая.
Я встала так быстро, как позволило моё израненное тело.
— Мне можно теперь идти? Нам нужно успеть на самолёт в Мэн.
Наконец-то заговорил Бен.
— Нет, Реми. Мы переночуем сегодня в Нью-Йорке. Ты не в состоянии лететь.
— Перелет для меня совсем не проблема! — Прежде чем он смог запротестовать, я добавила: — Послушай, завтра боль одолеет меня по-настоящему, и тогда мне хотелось бы быть уже дома. Пожалуйста, здесь я не чувствую себя в безопасности!
Бен смотрел на меня виновато. Он упрекал себя, что снова не смог меня защитить, а я этим воспользовалась и манипулировала им. Как бы я об этом не сожалела, но не хотела оставаться даже на секунду дольше в Нью-Йорке. Для меня это место стало кошмаром наяву.
Его челюсть напряглась, и он мрачно кивнул.
Дело было сделано. Мы летели домой.
Лаура заехала за нами в аэропорт. Её взгляд был наполнен заботой. Увидев меня, она начала плакать и обняла меня. Это и было возвращение домой, и я крепко обняла её в ответ.
Бен заставил меня принять болеутоляющие, которые сделали меня такой уставшей, что я заснула в машине и с трудом открыла глаза лишь, когда он поднял меня с заднего сиденья. Шёпот Люси смешался в ледяной темноте с его хриплыми успокаивающими словами.
Как ребёнка, он поднял меня по лестнице наверх и положил в знакомую, пахнущую лавандой, кровать. Губы коснулись моего лба, прохладные пальцы убрали волосы с лица, а потом моё сознание погрузилось в пустоту.
Когда в утреннем свете я снова открыла глаза, то испытала смутное чувство дежавю, обнаружив на моей кровати сидящую скрестив ноги и разглядывающую меня Люси. Её покрасневшие глаза блуждали по моему лицу и остановились на разбитой губе.
— Как ты думаешь, у тебя найдётся достаточно косметики, чтобы подправить мою губу для школы?
— Я не могу себе представить, чтобы для этого чуда в отделе косметики Macy было достаточно макияжа наготове! — сказала она и неуверенно рассмеялась.
Я тоже рассмеялась, а потом скривила лицо, когда всё моё тело восстало против этого.
— Вот дерьмо!
Вслед за этим мы ещё только больше захихикали, пока я не вздрогнула и зашевелила моей негнущейся рукой, покоящаяся в петле.
— Ой, блин, мне действительно больно! Что в этом собственно смешного?
Она снова стала серьёзной.
— Я так рада, что ты более или менее в порядке. Папа рассказал мне, что случилось. Хочешь поговорить?
Я покачала головой, но попыталась смягчить свою резкость.
— Не сейчас. Может быть, когда-нибудь позже, ладно? — Я не знала бы, где начать, потому что не хотела лгать Люси ещё больше.
С серьёзным выражением лица она пытливо посмотрела на меня.
— Всё в прядке, сестрёнка?
При этом она явно намекала не на ранения. Нет, я не была в порядке. Я чувствовала вину, была в ярости, и мне было грустно. Освобождение, которое можно было найти в слезах, было немыслимо, при этом мне так хотелось из-за отчаяния и горя просто поплакать. Но от этого вентиля я отказалась в 14 лет, а теперь из-за долгого неиспользования он совсем заржавел. Однако моя сестра беспокоилась обо мне, поэтому я соврала.
— Да, Люси, Теперь, когда я дома, да. — Я говорила свободно. — За исключением того, что мне срочно нужно исчезнуть в ванной.
Когда я встала, каждый мускул моего тела сопротивлялся этому. Так как это выглядело, без помощи я никуда не смогу пойти. Я скривила лицо.
— Люси, лучше позови-ка Бена.
Она подбежала к двери и заорала:
— Папа!
Он прибежал и наградил Люси мрачным взглядом.
