Я вскрикнула, когда ко мне прикоснулась рука. Понадобился какой-то момент, чтобы понять, что речь здесь шла не о призраке моей матери. Я выключила айпод и стянула одеяло с головы. Лаура стояла с подносом еды возле моей кровати. Она увидела айпод и улыбнулась.
— Я подумала, возможно, ты голодна. Я принесла тебе обед и ещё болеутоляющую таблетку. — Она поставила поднос на прикроватную тумбочку. — Чёрт, ты выглядишь ужасно, дорогая!
Лаура при мне ещё никогда не ругалась, и это меня удивило. Она подошла и положила мне руку на лоб. Мои глаза защипало.
— Если тебе что-то нужно, то я здесь. Я знаю, это не то же самое. Я не твоя ма… — Они подняла руку. — Что же, я здесь!
Неспособная говорить, я лишь кивнула. Она ушла, а я снова натянула себе одеяло на голову. От запаха овощного супа у меня потекли слюнки, но сейчас я ничего не смогу проглотить. Я снова включила айпод. Анна не могла скрыть печаль в голосе.
— Мой отец пришёл в школу и вытащил с урока. Его рука была измазана кровью. Он приказал мне сесть в машину и молчать. Он был мягким человеком — любил меня безумно — но в тот день я думала, он поколотит меня. Я думала, он выяснил, что я сделала, и мы поедим домой, чтобы упаковать вещи и покинуть город. Потому что когда мы доехали до нашего квартала, я увидела чёрное облако дыма. Я смогла бросить один взгляд на наш когда-то красивый дом. Теперь он полыхал в огне. Моя мать умерла из-за меня.
Мы ехали три дня подряд. У нас больше ничего не осталось, потому что всё наше имущество сгорело в огне. Ночевали мы в машине на местах для отдыха вдоль дороги и не сказали друг другу не слова до третьего дня. Потом мой отец рассказал, что случилось. Двое мужчин — защитники — пришли к нам в дом, потому что слышали слухи. Они ранили моего отца, чтобы заставить мать либо открыть свою тайну, либо смотреть на то, как он умирает. Когда она его исцелила, они её убили и моего отца убили бы тоже, если бы он не смог сбежать.
Звучало так, будто защитники такие же злые, как Дин. Он принудил меня к аналогичному решению: исцели свою мать или смотри на то, как она умирает. Только я не смогла исцелить её. Было слишком поздно. Я вздрогнула, думая о доме, в котором погибла моя бабушка, женщина, с которой я никогда не встречалась, но с которой у меня было намного больше общего, чем с матерью.
— Мой отец сделал то, что хотела мать. Он спас меня и обеспечил то, чтобы мы хорошо спрятались, но он больше никогда не смотрел на меня так, как раньше. Я думаю, он меня ненавидел.
И она научилась ненавидеть саму себя. Смирение в её голосе говорило обо всём. Она осталась с Дином и позволяла ему мучить себя каждый день ещё немного больше, потому что думала, что ничего лучшего не заслужила. Возникла долгая пауза, было слышно, как она вдыхала сигаретный дым и снова выдыхала.
— В день, когда мне исполнилось 18 лет, я убежала. Переехала в Нью-Йорк, нашла работу официантки и пыталась потеряться в городе. Я думала, что оставила прошлое позади, но одному я научилось: никогда нельзя сбежать от своего прошлого.
Она вздохнула, и я уже догадалась, что она скажет дальше.
— Я познакомилась с твои отцом, он был другим, чем все, с кем я когда-либо знакомилась до него. Он был фейерверком и прогулками под луной и цветами без всяких причин. Весь мой мир вращался только вокруг него. Хотя я знала, что всё закончиться не хорошо, я в него влюбилась. Потом я забеременела и знала инстинктивно, что это будет девочка. Ещё в тот же день, в который провела тест на беременность, я порвала с Беном. Он хороший человек. Он хотел жениться на мне, но я не хотела подвергать его опасности. Зато ты носишь его имя. Это твоя судьба, быть целительницей, и эта судьба идёт рука об руку со смертью, как бы ни пыталась сбежать от этого.
Я засунула кулак в рот, чтобы заглушить крик боли. Она знала, что если она родит меня, это закончиться её смертью, и она была права. Она отказалась от шанса на любовь, чтобы с моим отцом ничего не случилось. Печаль разожгла огонь в моём животе, а глаза защипало.
— Я должна тебе кое в чём признаться, Реми. Хорошо, мне нужно рассказать тебе даже о двух вещах.
Она говорила хриплым голосом, и я, затаив дыхание, ждала, что она скажет, что не о чём так не сожалеет, как о том, что родила меня.
— Во-первых, это моя вина, что твой отец не принимал участия в твоей жизни. Об этом он тебе, наверное, не рассказал или лишь частично. При тебе он никогда не скажет ничего плохого обо мне. Я тебе уже говорила, что он хороший человек? Он хотел помочь воспитывать тебя, но я этого не допустила. Когда ты была уже постарше, он позвонил, а я ясно дала понять, что он не желанен. Я даже зашла так далеко и сказала ему, что ты ничего не хочешь иметь с ним общего. Я сильно боялась, что случиться, если он узнает о тебе правду.
