Прикосновение (Пьесы) полностью

Г о л о с  с е к р е т а р я  о б к о м а. Плохо, что ты поднимаешь вопрос большой, государственной важности, недостаточно к нему подготовившись. Показуха и самореклама, которые отличают стиль твоей работы в последнее время, могут принести большой вред делу.

С а л а е в. Андрей Николаевич, если вы имеете в виду телеграмму в Госплан, то… (Срывается и начинает говорить быстро и возбужденно.) Вы же понимаете, что это был единственный выход… Если бы я не дал ее, утвердили бы первый вариант плана, и было бы поздно…

Г о л о с  с е к р е т а р я  о б к о м а. Что значит поздно? Что за мальчишеские штучки?! Какие варианты? Речь идет о государственном плане, который разрабатывается и обсуждается в течение нескольких месяцев и под которым в числе других стоит и твоя подпись. Какое ты имеешь право, не поставив в известность организации, отвечающие за этот план, давать телеграмму в Москву! Ты понимаешь, в какое положение ты ставишь область, всех нас? Откуда ты взял эти новые цифры?

С а л а е в. Они не новые. Я уже давно говорил, что у нас заниженные планы. Помните, я же вам тоже говорил. Но конкретно доказать не мог. А сейчас у меня есть полные расчеты. Мы действительно можем дать в восьмидесятом году триста миллионов. Я ручаюсь за это!

Г о л о с  с е к р е т а р я  о б к о м а. А почему Журавлев и другие категорически возражают против этой цифры?

С а л а е в. Потому, что они не знают того, что знаю я.

Г о л о с  с е к р е т а р я  о б к о м а. Это еще надо доказать. И не забывай, что нефть добывает главк Журавлева, а не ваш. Ему давать эти триста миллионов.

С а л а е в. Наш главк занимается разведкой. И мы отвечаем за то, что к восьмидесятому году мы разведаем необходимое для этой цифры количество запасов.

Г о л о с  с е к р е т а р я  о б к о м а (звучит мягче). Мне рассказали, как ты там на своей вычислительной машине все рассчитываешь. Но учти — машина машиной, а решать твой вопрос будут люди. Заручись лучше поддержкой начальников экспедиций. Надоел ты всем своими фокусами. Это слишком серьезный вопрос, чтобы поддаваться эмоции. Все специалисты в один голос считают, что твои цифры авантюра.

С а л а е в. Они ошибаются.

Г о л о с  с е к р е т а р я  о б к о м а. А они считают, что ошибаешься ты… До свидания.

Слышны отбойные гудки. Салаев вешает трубку.

Свет в кабинете гаснет.

Изба, в которой размещается контора геологоразведочной экспедиции. Н е с к о л ь к о  ч е л о в е к, и среди них  К а н т е й, ждут, когда их примет председатель разведкома.

Между посетителями и тремя столами, за одним из которых сидит  В е р м и ш е в, невысокая перегородка. Над Вермишевым висит табличка: «Председатель разведкома». Два других стола свободны. Видна дверь в боковую комнату, где живет начальник экспедиции. Над второй дверью, напротив, надпись: «Радиоузел». Неторопливо перебрав жиденькую стопку бумаг, лежащих на столе, Вермишев поправляет галстук и прическу, придает лицу строгое выражение и начинает прием.

В е р м и ш е в (важно, с нотками усталости). Пожалуйста, прошу, кто первый.

В приемной переглядываются. Кантей идет первым.

А-а-а… Кантеев… Прошу, садись. (Широким жестом указывает на табуретку по другую сторону своего стола.)

Кантей садится. Хмуро молчит.

Ну… Слушаю тебя… Говори, зачем пришел?

К а н т е й (после паузы). Ты что, не знаешь, что ли?

В е р м и ш е в (делает вид, что только сейчас догадывается). А, ты об этом… Понимаю, понимаю… Да-а… (Озабоченно качает головой, вздыхает.) Сложная ситуация… Хоть я и председатель разведкома, но тут помочь тебе не могу… Если бы не Саша, давно бы тебя уволили. Последний раз кто тебя спас?

С а ш а. Поручился за тебя, упросил, чтобы не уволили, взял в свою бригаду. А чем ты отблагодарил? Довел человека до того, что теперь сам требуешь своего увольнения.