- Умные, так они себя меж собой называют, ни о чем кроме своей выгоды не думают, но придерживаются общих правил, в Храмы ходят, совета просят и помощи, чтобы показать, какие они послушные. А сами свои чёрные дела по ночам делают. Им и солнце-то не нужно было. Под покровом тьмы темных дел не видно. Им и выгода в этом. Те, которые называют себя служителями Поводыря или служителями Бога, как мне думается, если человечные люди - верят, нелюди - что умными себе кажутся - ни во что не верят, кроме как выгоде своей поклоняются. Ночью шалят, а днем послушания от других требуют.
- А остальные?
- Остальные - послушные.
- Жалко их!
- Хочешь посмеяться?
-Не хочу.
- Нет, ты, послушай. Я им тут новую веру дал.
- Ты?
- Ну, да! Как прибыл сюда, полгода прятался, понимать их учился, прислушивался, принюхивался. И вот однажды пришёл к Барону, и попросил пожить у него в лесу, ягодами его купил. Как рыбка на червячка клюнул. А я обжился немного. И весной позвал добрых людей, без червоточины, и говорю, что могу показать им чудо. Поверили. Пришли. Привел их на поляну, я тебе ее покажу, у меня там вокруг нее 15 сосенок растут, каждая - год моей прожитой жизни тут. Ну, так вот, позвал их, и показал им, как из земли, где было пусто, вдруг расточек сосны пробивается. Прямо у них на глазах. Возгласу, криков удивленных было. Они вишь, не видели этого никогда. Ну, и объясняю им, что пока на каторге сидел, только не спрашивай что это такое...
- Почему?
- Вот любопытная. Ну, место это плохое, там людей цепями привязывают друг к другу и заставляют работать на Барона. Причем кормят раз в день. Не умрешь, значит, невиновен, тебя отпускают. Умрешь, значит, виновен - туда тебе и дорога. Поняла?
- Это жестоко людей голодом морить.
- Дайри, сколь мне твердить тебе, чужая эта планета, чужая. И то, что тебе кажется дикостью. Для них правило.
_-А поменять они не хотят, ну, чтобы лучше жить?
- А как лучше жить? Они же другой жизни не знают. У них одно, или ты умный, или послушный.
- Но ведь на других планетах...?
- От них скрывают о том, как живут на других планетах. Да, и пускают к себе только серых, а у тех, жизнь, поверь мне, еще хуже.
- Разве может быть хуже?
- Может, раз говорю, значит, знаю.
- Ну, и что ты им сказал?
- Ах да! Ну, вот и говорю, видение мне было. Увидел росточек этот, и голос сверху:
- Человечество - это лес. Каждый рождается со своим призванием, кто деревом, чтобы кустарник и травы кроной прикрывать от палящих лучей, кто кустиком ягодок, чтобы других кормить. Только вот дерево без травы и кустиков, питающих, не вырастет, его лесные звери затопчут, съедят. Потому все вы равны, все взаимосвязаны и все нужны. И почему вы меня не слышите?
И сам смотрю на них, плечами пожимаю. И продолжаю:
- Потому и живу здесь, в лесу. Не знаю, что это было, и как понимать!
- Ну, и что, тебе поверили? Ты же им о нас говорил! Разве не так!
- Так! Ну, не мог больше на это безобразие смотреть! Некоторые поверили. И основали город Азград. Вот так! Ого! Солнце клониться, идти надо! Так, о чем мы говорили?
- О вере.
- Точно о вере. Так вот. В Храм поведут - иди. Глаза опусти и шевели губами. Будто помощи у Поводыря просишь. Поняла?
- Кажется, да!
- Кажется! - передразнил меня Феофан. - Когда кажется, ущипни себя за ухо! Ну, пойдем. Сейчас самая пора травы собирать. Баба Груня, должно быть на поляне краснолапку ищет.
Я боязливо последовала за Феофаном, но зверь даже головы не повернул. Лежал на боку, а между его лап валтузились три детёныша. Второго нигде не было видно. Мы шли недолго, и скоро очутились на полянке, где на коленях стояла женщина, и перебирала руками траву, выискивая что-то.
- Добрый вечер, Грунюшка, - пробасил Феофан.
Старушка вздрогнула, вскочила на ноги, и завертела головой, не забывая при этом отряхивать колени. Увидев хозяина леса, радостно заулыбалась:
- Уф, и напугал ты меня! Разве так можно. Как зверь ходишь, шороха не было слышно.
- Да, нет, родная, может быть, я и шёл тихо, да рядом со мной еще один человек был, спотыкался на каждой коряге. Это ты в себя углубилась, вот и не слышала.
- И это может быть. Какая тебе во мне надобность?
- Просьба личная. Девоньку одну приютить на три дня нужно.
- А почему и не приютить. У меня места много.
- Только вот что, Грунюшка, она не много не в себе, с головкой у нее не все в порядке. Уж, ты, будь добра, особо ее никому не показывай. Вот и она...
С этими словами, Феофан толкнул меня в спину, и я вышла вперед. Пожилая женщина, кругленькая, с добрыми глазами, и пушком над верхней губой внимательно посмотрела на меня:
- И откуда такая красавица? - спросила она не переставая улыбаться.
- Да, из дальней деревни. Обидели ее. Хочу малышку в Азград переправить.
- А звать ее как?
- Звать? Да, зови, как хочешь. У тебя внучек много, вот одним из имен своих девчонок и назови.
Феофан, повернулся ко мне:
- Ничего не бойся. И жди меня. Скоро приду за тобой.
Повернулся к нам спиной и исчез за деревьями. Баба Груня, подошла ко мне, погладила по плечу:
- Ну, ну! Чего голову повесила. Пойдем горемычная...
