Прикосновение зла полностью

– Похоже, что ты вломился к нам на ланч без приглашения, – ответила Персефона.

– Ну, непохоже, чтобы вы болтали о чем-то личном, – ответил он, схватив вилку Персефоны, погрузив в ее нетронутую еду и закинув кусок себе в рот. Жуя, он заговорил, глядя на Персефону: – Дай угадаю, о чем ты думала. Проигрывала в памяти ночь умопомрачительного секса с Аидом.

– Фу, какая гадость, – возмутилась Зофи.

Сивилла захихикала.

Но Персефоне захотелось, чтобы это и правда было так. Она предпочла бы такие воспоминания размышлениям о матери – или о настоящей ночи с Аидом, полной крови и слез.

Тем не менее она закатила глаза и солгала:

– По правде говоря, я думала о свадьбе.

Гермес просиял:

– Скажи, что вы выбрали дату!

– Ну, нет, – она поджала губы. – На самом деле я думала о… тайной церемонии.

Эта идея уже не раз приходила ей в голову с тех пор, как Аид сделал предложение, и с учетом того, какие драматичные события окружали их помолвку, это казалось ей лучшим вариантом. Да и вообще, зачем всем остальным знать об их свадьбе?

– Тайной? – переспросил Гермес. – И зачем вам делать это тайно?

– Я имею в виду, что среди смертных и богов сейчас и так все неспокойно, и к тому же громкая свадьба только сильнее разозлит мою мать…

Теперь она думала, что, если ее мать и правда участвовала в нападении на Гармонию, свадьба может еще больше все обострить.

– А тайная – не разозлит?

– Я вообще не понимаю этой свадьбы, – встряла Зофи. – Зачем вам выходить замуж? Вы любите Аида, так ведь? Разве этого не достаточно?

Любви к Аиду на самом деле было достаточно – но его предложение стало обещанием нечто большего. Намерением разделить жизнь и вместе двигаться вперед. Она этого хотела.

– Если бы это я выходил замуж за Аида, – Гермес продолжил поглощать еду Персефоны, – я бы добился, чтобы нашу свадьбу транслировали по телевидению – чтобы все знали, что каждый миллиметр его задницы только мой.

– Звучит так, будто ты не раз задумывался о женитьбе на Аиде, – заметила Сивилла.

– По всей видимости, у нас в любом случае нет нужды что-нибудь планировать, пока наш брак не одобрит Зевс, – сказала Персефона, бросив гневный взгляд на Гермеса.

– Почему ты смотришь на меня так, будто я должен был тебе об этом сказать? – ответил Гермес, защищаясь. – Это же и так все знают.

– На случай, если ты забыл, я выросла в оранжерее рядом с моей нарциссистичной матерью, – парировала Персефона.

– Да как же я мог забыть? – спросил Гермес. – С такой-то снежной бурей, бушующей за этими стенами.

Сивилла ткнула его локтем.

– Ай! – он сердито взглянул на нее. – Осторожнее, оракул.

Персефона отвела взгляд от Гермеса и опустила глаза на свои руки, лежавшие у нее на коленях.

– Ты в этом не виновата, Персефона, – сказала Сивилла.

– А выглядит все именно так.

– Ты хочешь выйти замуж за любовь всей твоей жизни, – добавила подруга. – В этом нет ничего дурного.

– Вот только… кажется, все вокруг против. Если не моя мать, то весь мир или Зевс. – Она сделала паузу. – Может, нам стоило подождать с помолвкой? Похоже, нам не суждено быть вместе вечно.

– Тогда ты позволишь остальным решать, как тебе жить, – ответила Сивилла. – А это несправедливо.

Это было несправедливо, но Персефона уже много чего узнала о справедливости за то время, что была знакома с Аидом. По правде говоря, этот урок ей преподнесла сама Сивилла.

«Правильно, неправильно, честно, нечестно – мы живем не в таком мире, Персефона. Боги наказывают нас».

Она начинала понимать, почему безбожников становилось все больше, почему они стали более организованными и сформировали Триаду, почему они хотели, чтобы боги перестали так сильно влиять на их жизнь.

– А вот это уже плохо, – произнесла Сивилла, кивнув в сторону телевизора в углу, где показывали новости.

Персефоне захотелось забиться в какой-нибудь угол.

Она услышала слова ведущего:

«Из-за нетипичной для лета погоды многие считают, что кто-то из богов или богинь ищет отмщения. Как безбожники, так и верующие призывают положить этому конец – но совершенно по-разному».

Персефона отвела взгляд, и все же ей некуда было скрыться от телевещания – слова по-прежнему достигали ее ушей, отдаваясь звоном в голове.

«Почему смертным приходится страдать каждый раз, когда у какого-то бога плохое настроение? Почему мы должны почитать таких богов?»

– Я понимаю безбожников все меньше и меньше, – сказал Гермес.

Персефона взглянула на него:

– В смысле?