Я любила папу всем сердцем, но морально готовилась к тому, что родители невечные. Это началось чуть больше трех месяцев назад, когда мать Томаса скончалась от продолжительной лимфомы. Он тогда впервые открылся мне с новой стороны. Я увидела, что мужчинам слезы не чужды.
Такой исход нормален: дети хоронят своих родителей. Естественный ход вещей. Но когда папа схватился за голову и не смог нормально заговорить, я страшно испугалась. Мы вызвали скорую, в машине которой он и скончался. Инсульт – такой диагноз поставили после вскрытия.
– Джоанна, милая, прими мои соболезнования, – к нам подошла тетя Элиза, от которой за милю несло отвратительными духами. – Ты же знаешь, я так любила своего старшего брата!
Ага, и присылала раз в год на Рождество потрепанные открытки с ближайшей заправки.
Я кивнула и невольно поднесла ладонь ко рту, чувствуя, как желчь снова подступает к горлу.
– Джо, тебе плохо? – шепот Томаса раздался у уха.
– Да, мне надо отойти.
Я уже буквально неслась в сторону уборной. Еле добежав до унитаза, выполнила грязное дело, подкинутое моим неадекватным организмом.
Да что же это такое?
– Детка, ты тут?
Мама стукнула в дверь.
– Да, минуту, – откликнулась я, чувствуя, что сил вообще не осталось.
Быстро сполоснула лицо и руки, после чего вышла из уборной.
– Дорогая, пойдем-ка в комнату, ты вся бледная. – Она приложила тыльную сторону ладони к моему лбу, а второй рукой приобнимала и направляла в жилую часть дома. Я покорно следовала с ней, искренне недоумевая, откуда такая слабость и тошнота.
Возможно, стресс или отравление. Но чем? Водой?
Мы зашли в мою комнату, в которой ничего не менялось с выпускного класса. Деревянная кровать застелена лиловым постельным бельем и одеялом в стиле пэчворк. Рядом прикроватный столик с огромной лампой, которую я раньше включала по ночам, чтобы почитать очередную литературу по юриспруденции. Механический будильник стоял тумбе, противно звонивший каждое утро, не давал мне нарушить дисциплину и поднимал ровно в пять тридцать утра. Письменный стол завален газетными вырезками с участием самых громких дел, а рядом лежит папка, в которой все эти дела фиксировались. Я старалась подмечать любые детали, что со временем превратилось в настоящую манию.
Мама подвела меня к кровати и усадила. Напротив, на колено, опустился Томас и, взяв мои ладони в свои, с тревогой вглядывался в лицо. Мама села рядышком и стала засыпать вопросами, на которые я едва успевала отвечать.
– Сегодня впервые тебе стало плохо?
– Да…
– А тошнит давно?
– Вчера и сегодня…
