Аромат поглощенных огнем трав стал гуще и насыщеннее. Амри вдыхал его, и его голова наполнялась пространством: звезды, солнца, луны и нарисованные Оникой сигилы вплывали в его сознание и выплывали из него. Закрыв глаза, он вдыхал и выдыхал, чувствуя в своей руке руку Найи.
Голос Оники стал громче и слился с потрескивающим костром. Она ничего не говорила. Исходящая из ее горла песня была бессловесной и гармоничной. Амри приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на нее: ее голова была запрокинута назад, а малиновые волосы подсвечивались красными отблесками огня. Ее песня изменилась, словно трансформировалась сама Оника: в один момент она была сифанкой, таким же гельфлингом, как и они, а в другой – иным, созданным из
Она наклонилась вперед, лицом к огню, с распахнутыми глазами, видящими все и ничего одновременно. Настала тишина.
– Перед огнем в очаге гельфлингов стоит герой. Но не один. Из окружающей его тьмы приходит… Ветер. Молнии. Свет. Земля. Тени. Вода… Огонь.
Лоб Оники сморщился от боли, и из глаз полились слезы. Ее голос стал прозрачным, струящимся, не ее. Амри восхищенно вслушивался. Он заметил, что Этри и Таэ, Найя и Кайлан тоже внимательно прислушивались, каждым своим дыханием ухватываясь за слова видящей-далеко.
– Нас ждут великие испытания. Боль и одиночество, я вижу… семь
Огонь взмыл высоко. Видение, словно живое существо, поглотило Амри, захватив его сознание. Он увидел горящий в очаге огонь, силуэт стоящего перед ним гельфлинга, в кулаке которого светилось что-то белое. Огонь в очаге трепетал, стараясь отогнать тьму.
Откуда-то издалека возникли голоса, которые, словно инструменты, звучали песней. Ветер и молния, ярко полыхающая в небе звезда. Из теней вышли гельфлинги с факелами против теней.
А за ними стояла охваченная пламенем стена.
Когда видение поблекло и закончилось, Амри в шоке изумленно охнул. Пламя стихало, и Оника открыла глаза. Она снова становилась собой, мягко раскачиваясь до остановки, после чего сделала глубокий вдох.
– Я была там… Мы все там были, – тихо прошептала Этри. – У очага.
Значит, это видели все присутствующие. Из темноты выходили гельфлинги, подходили к костру и добавляли в него свое пламя, чтобы костер разгорелся ярче. Амри не мог перестать видеть увиденное. Да и не хотел. Он уже слышал эти голоса в пространстве сновидений. Когда костер разгорелся ярче, он увидел несколько лиц и узнал, хотя они никогда не встречались, по крайней мере в этой жизни.
Все взялись за руки. Этри закрыла глаза и глубоко втянула в себя воздух.
– Мой клан Сифа, – произнесла она. – Мое сердце заливается горечью от того, что я чуть не подвела вас. Простите меня… я останусь, если вы останетесь вместе со мной, чтобы восстать вместе с другими, восставшими против тьмы. За Тра.
Таэ подняла к небу руку, пальцы которой были переплетены с пальцами Этри.
– За Тра, – сказала она.
Тут же руки всех сифанцев взметнулись вверх, словно вспыхнувший пожар. Из очага поднялся столб пламени с искрами всех цветов радуги. Всевозможными красками огонь пылал под тремя солнцами, под свист и завывание воздуха, наполняя свое пламя в резонансе со знакомой, пробирающей до костей песней.
Свет вплавлялся в палубу под ногами, вырезая и гравируя в ней буквы и образы. Амри увидел изображение корабля
Когда огонь успокоился, снова став оранжево-красным, на палубе воцарилась тишина. Амри по-прежнему ощущал тепло на лице в тех местах, где оно было залито светом, яркость которого не жгла его глаза. Гельфлинги отпустили руки друг друга, и круг распался. Сифанцы пребывали в благоговейном восхищении от случившегося и оставшегося доказательства произошедшего.
– Костры сопротивления, – прошептала Оника, читая снооттиски на палубе. – Гельфлинги, созданные из
Этри смотрела на снооттиски и понимала их. Она видела себя в них, и от этого узнавания в ней что-то зажглось – нечто более яркое, чем огонь в очаге. Порыв ветра отбросил ее волосы назад и раздул огонь в ее глазах.
