Она испытала облегчение, узнав, что Станнис Баратеон не стал настаивать, чтобы церемония прошла перед лицом Семерых. Хотя Джонелль вырастили в знании обеих религий, она всегда предпочитала церемонии в богороще изысканным церемониям в септе. Ее кузен Вилис женился перед септоном, как она помнила, и это была очень длинная и цветистая церемония. Из уважения к вере леди-матери, она промолчала. Если бы лорд Станнис пожелал, чтобы его свадьба была похожа на свадьбу Вилиса, она бы тоже промолчала, но это не значит, что ей бы это понравилось.
Так будет быстрее и проще, подумала Джонелль. Без тысяч клятв, которые люди редко исполняют.
Ее отец напрягся. Он ответил на строгий, суровый тон лорда Станниса мягким голосом:
– Джонелль из дома Сервинов пришла, чтобы выйти замуж, – сказал он. – Женщина взрослая и расцветшая, законная и благородная, она пришла просить благословения богов. Кто пришел, чтобы забрать ее?
– Я, – ответил брат нового короля. – Станнис из дома Баратеонов, лорд-протектор Драконьего Камня, наследник Железного Трона Вестероса. Я пришел за ней. Кто отдает ее?
Джонелль должна была чувствовать себя счастливой. “Вам надо радоваться, кузина”, – говорила жена Вилиса, леди Леона, успокаивая ее, когда они переодевались к празднествам. “Вы выходите замуж не просто за лорда”.
“Если Роберт Баратеон умрет без законных сыновей или дочерей, я стану королевой”, – она это знала. Но ее отношение к этому не было хорошим. Джонелль знала, каков мир южнее Перешейка: говорили, что там очень ценили красоту и изысканность. У нее же не было первого и почти не было второго. Королевская Гавань не вызывала в ней желания там жить.
Тем не менее, этот брак очень радовал ее отца. И только поэтому она согласилась на свадьбу.
– Меджер из дома Сервинов, ее отец, – четко сказал он. Джонелль могла поклясться, что никогда не видела его таким гордым раньше, даже когда ее мать сообщила, что беременна Клеем. Обернувшись к ней, он спросил:
– Леди Джонелль, берешь ли ты этого человека?
“Беру?”. Лорд Станнис был высок, мрачен и устрашителен, под его синими глазами лежали круги, как у человека, которого преследуют тысячи призраков. Его лоб был наморщен, словно он изо всех сил старался не нахмуриться, и было ясно видно, как крепко сжаты были его зубы. Он был совсем не похож на девичью мечту, каким был его старший брат – он был скорее солдатом, о котором слишком поздно вспоминают, чтобы добавить в сказку. Он уже встретил двадцать первый день рождения – против семнадцати Джонелль, и несмотря ни на что, она понадеялась, что найдет с ним дружбу.
– Я беру этого человека, – решила она.
Ладонь лорда Станниса была холодной. Хватка была некрепкой, словно отчужденной – и Джонелль не могла его за это винить. Отец рассказал ей о его беде – что его обошли ради мальчишки восьми лет, потому что, как говорили слухи, его брат-король был зол на него за то, что он взял под защиту юных Таргариенов. Если бы эти Таргариены принимали участие в безумии их семьи, она бы и сама судила его за это, но они были невинными детьми, а потому это было благородное дело. Южане, как казалось, мало ценили честь.
Одной из ее обязанностей, как жены лорда-протектора, будет теперь и это, вспомнила она. Маленькая Дейнерис Таргариен, как она слышала, была теперь леди Драконьего Камня, воспитанницей Станниса Баратеона. Брат девочки был среди гостей, откуда он отправится в Винтерфелл, но сама девочка останется на попечении Джонелль, как и ее будущие дети, наследники ее лорда-мужа.
Лорд-муж, ошеломленно осознала вдруг Джонелль, становясь на колени рядом с ним, онемелая, как листья чардрева, у которого она просила благословения. “Я теперь замужем, так почему же я чувствую себя совсем как раньше? Разве не должна я стать новым человеком? Или это будет потом?”.
Пара поднялась на ноги через некоторое время молчания, и ладонь Джонелль все еще была сжата в руке лорда Станниса. Он коротко взглянул на нее, заставив ее поежиться. Она почувствовала себя… недостойной под его пронзающим взглядом, от каменного прикосновения его руки и мрачного поведения. На секунду она задумалась, на ком бы он женился, если бы ее дядя не похлопотал за нее. Насколько она понимала, ее выбрали только потому что она была взрослой, в поре, из верной семьи и достаточно благородного происхождения. Ее красота, вернее, отсутствие красоты, не имело значения. Скорее всего, другая невеста не была бы так дурна собой, как она, но Джонелль надеялась, что ее внешность не станет помехой для брака. Да, глупо было этого желать, но все же, она желала.
