Лорд Старк отвел его в сторону, для личного разговора. Лювин знал, что Эддард говорил с ним о прошедших девяти годах, упоминал короля Роберта и принца Рейгара, возможно, сира Джона Коннингтона из Черного Замка. Это была настоящая прощальная речь. Визерис и лорд Старк были сдержанными людьми, что хорошо отразилось на заложнике, когда он закалился.
Наконец они закончили, и Визерис медленно сел на коня рядом с Толстым Томом, который должен был проводить его к Стене. “И вот и все. Глава на самом деле кончена”. Винтерфелл будет другим без мальчишки Таргариена – Лювин знал, что все собравшиеся думают именно так, когда Визерис выезжал за ворота. Через некоторое время он превратился в точку, все меньше и меньше с каждой секундой.
========== Уилл ==========
– Надо бы поворачивать, – встревожился Гаред, когда леса вокруг них начали темнеть. – Одичалые мертвы.
Визерис Таргариен словно не обращал на него внимания.
– Возможно… – замолчал он, оглядываясь вокруг, словно искал причину уйти.
Но Гаред знал, что это было не так.
– Мертвые мертвы, – сказал он. – Нечего нам делать с мертвецами.
Таргариен фыркнул.
– Так ты думаешь, что они мертвы? Так докажи мне это, – заспорил он.
– Уилл их видел, – стоял на своем Гаред. – и если он говорит, что они мертвы, других доказательств мне не нужно.
Уилл знал, что рано или поздно его втянут в разговор. Он бы предпочел, чтобы это случилось позже.
– Моя мать говорила, что мертвые не поют, – сказал он.
Таргариен покачал головой. Было ясно, что ему мало было дела до слов матери Уилла.
– Что-то можно узнать и у мертвых, – заметил он. Он прищурился глядя на Уилла. – Расскажи мне опять все, что видел. и ничего не упускай.
Уилл был охотником до того, как присоединился к Ночному Дозору, точнее браконьером. Вольные всадники Маллистера взяли его на месте преступления в собственном лесу Маллистера, когда он свежевал маллистеровского оленя, так что ему оставалось или надеть черное, или расстаться с рукой. Никто не умел красться по лесу тише Уилла, и черным братьям недолго нужно было, чтобы обнаружить этот его дар.
– Их лагерь в двух милях отсюда, за тем утесом, у самого ручья, – сказал Уилл. – Я подошел так близко, как осмелился. Там их восемь, мужчины и женщины. Детей я не видел. Их поставили у скалы. Снег уже хорошо их покрыл, но я все же разглядел. Никакого огня, но кострище еще хорошо было видно. Никто не двигался. Я следил долго. Живые так смирно не лежат.
– А… А кровь?
– Ну, нет, – признался Уилл.
– Оружие? Мечи, топоры, луки?
– Несколько мечей, пара луков. У одного из них был топор. Выглядел тяжелым, с двойным лезвием, грубый кусок железа. Он лежал на земле рядом с ним, прямо у руки.
– Ты видел, как располагались их тела?
Уилл пожал плечами.
– Двое сидели у скалы. Большинство лежали на земле. Словно упали.
Он был уверен, что они были мертвы. Особенно женщина на железном дереве, полускрытая в ветвях. Уилл особенно позаботился, чтобы она не увидела его, а когда подобрался ближе, обнаружил, что она не шевелится. Вспомнив это, против своей же воли, он поежился.
Таргариен буравил его взглядом.
– Ветер, милорд, – объяснил Уилл. – Пробирает до костей.
Сереброволосый юнец кивнул. Он был их командиром, и довольно хорошим, но Уилл никогда не мог избавиться от чувства, что его следует опасаться. Взгляд Таргариена был пристальным и подозрительным, совсем как у сира Джона Коннингтона там, в Черном Замке. Уилл даже подумал бы, что они на пару тренируются так смотреть, но на самом деле, эти двое испытывали друг к другу неприязнь.
– Эта какая-то чепуха, – сказал Таргариен Гареду. – Говоришь, они мертвы, но ничто не могло их так убить.
– Это мороз, – с холодной решительностью ответил Гаред. – Я повидал, как люди замерзают до смерти прошлой зимой, и до того, когда был мальчишкой, тоже. Все говорят о снеге в сорок футов глубиной, как ледяные ветра дуют с севера, но настоящий враг – холод. Он подкрадывается тише, чем может даже Уилл, и сначала ты дрожишь, да стучишь зубами, топаешь ногами и мечтаешь о согретом вине и горячем огне. Но он обжигает. Ничто не обжигает так, как холод. Но только вначале. Потом он проникает внутрь, и заполняет тебя, и спустя время у тебя уже нет сил с ним бороться. Проще просто сесть и заснуть. Говорят, в конце уже не чувствуешь боли. Сначала ты слабеешь,хочешь спать, потом все начинает размываться, и ты словно падаешь в море из теплого молока. Тихо и мирно.
– Да, да, да, – Таргариен начал терять терпение. – Так говоришь, что это холод, так?
Гаред кивнул, непоколебленный раздражением юнца. Он был стариком, уже давно за пятьдесят, и для него южные лорденыши, вроде Таргариена, цвели только летом, а зимой чахли.
– Раз Гаред говорит, что это холод… – начал Уилл.
– Ты вроде бы стоял на этой неделе несколько вахт, Уилл, – угадал Таргариен. – Расскажи-ка, каким тогда тебе казался холод? Какой была Стена, когда ты ее видел?
Уилл внезапно понял, к чему тот вел.
– Стена… Она плакала, милорд, – он нахмурился. – Они не могли замерзнуть. Не могли, раз Стена таяла. Было недостаточно холодно.
Таргариен кивнул.
