Это проще, чем согрешить. Сосуд стоит прямо на столе, наполненный сладостями для отвода глаз. Один удар, одна струйка крови, и все мучения кончатся. Я вновь приближаюсь к нему, рукой касаясь его груди, там, где лихорадочно бьется мой приз, ускоряясь все сильнее по мере приближения моего лица к его собственному. Наши губы разделяет всего несколько вздохов. Другая моя рука сжимает меч, готовясь к удару.
ВОНЗИ, – глумится голод. – ВОНЗИ ОДИН РАЗ, И БОЛЬ ЗАКОНЧИТСЯ.
Горячее дыхание Люсьена смешивается с моим, вот только во взгляде читается внутренняя борьба. Меня снова захлестывает приятный адреналин, как тогда, когда я впервые преследовала его по улицам Ветриса.
Это происходит в мгновение ока, словно буря, налетевшая из ниоткуда. Люсьен придвигается, точно темное пятно, обеими ладонями обхватывая мое лицо, прижимая свой лоб к моему. Отцовский меч выскальзывает из руки, вся решимость из нее куда-то испаряется.
– Я не слишком хорош в этом, – тихо признается он.
– В роли сердцееда? – смеюсь я. – Во время Приветствия с другими Невестами ты вел себя так, словно у тебя полно опыта в этих делах.
– То была видимость, а от реальности… – он втягивает воздух, –
– Все это не может быть реальным, – твердо говорю я, несмотря на ноющую боль в медальоне. – Ты ведь знаешь это, не так ли?
– Почему нет? – Его взгляд пронзает насквозь, требуя ответа.
ПОТОМУ ЧТО Я МОНСТР, – с восторженным шипением признается голод.
– Потому… потому что я вообще не знатного рода. Всего лишь какая-то сводная племянница, и, по сравнению с тобой, вообще не разбираюсь в придворной жизни…
– Неужели твои чувства не имеют значения? – спрашивает Люсьен.
– Я боюсь своих чувств, – признаюсь я, и это единственная крупица правды, которую я могу себе позволить.
Его лицо мрачнеет.
– Тогда, получается, я один это чувствую? Скажи, что не испытываешь ничего подобного, и клянусь, что больше никогда не вернусь к этой теме.
Я не могу ничего сказать. Не могу даже объяснить, кто я такая, для чего я здесь на самом деле. Я собираюсь с силами, чтобы ответить хоть что-то, найти любую мелочь, которая сойдет за правдоподобную ложь.
– Я уже говорила во время нашей первой встречи – мне нужно твое сердце. Сердце принца Каваноса.
Люсьен вздрагивает, но на его лице проступает улыбка.
– Получается, все дело в троне. За этим ты здесь? Я дам тебе его. Это небольшая плата за то, что ты будешь рядом.
Даже «зная», что мне нужен трон, он не перестает смотреть на меня так, словно я пир для голодающего, вода для засыхающего цветка. Он готов предложить мне власть в своем королевстве, драгоценность, не имеющую цены, просто чтобы удержать меня рядом?
– Почему? – Надломленным голосом спрашиваю я. – Почему я? Что я такого сделала, чтобы заслужить твое сердце?
Мир может рухнуть по тысячам разных причин.
Я видела, как мир рушится, когда умерли мама с папой. Когда я убила пятерых мужчин. Когда прощалась с Кравом и Пелигли, чтобы поехать сюда. Видела, как мир рушится, когда впервые стала свидетелем ордалии.
Но сейчас все иначе. Сейчас мой мир рушится и тут же строится заново, прямо на моих глазах. На моих устах. Его мягкие губы нежно накрывают мои, его рот жаден, но руки алчут еще сильнее, зарываются в мои волосы, гладят бедра. В этот прекрасный миг ничто больше не имеет значения. Я не могу думать. Голод абсолютно, полностью исчезает, пока он целует меня. Поцелуй. Этот поцелуй – такой странный, нежный и чудесный. Такой человеческий. Если бы у меня было сердце, думаю, оно бы просто остановилось.
Предчувствует ли он все те вещи, которые я натворила? И те, которые еще собираюсь сделать?
Мы медленно отстраняемся друг от друга, и от красоты Люсьена, при виде чистой радости, которую излучает его лицо, мне хочется умереть. Голод возвращается с удвоенной силой, снова затуманивает мои мысли, отчаянно рвется к Люсьену.
На этот раз он готов атаковать.
– Надеюсь, этого ответа достаточно, – хрипло замечает Люсьен, вновь обретая дар речи. – Потому что слов у меня нет. Я могу только показать тебе.
А потом он замечает что-то возле моих ног и наклоняется, чтобы поднять это. Отцовский меч. Какой шок я должна была испытать, чтобы уронить его.
– Ты выронила, – улыбается он, протягивая мне меч. В его улыбке столько невинности. Столько уверенности в том, что я прекрасное существо, которое стоит целовать. Стоит любить. Правда почти срывается у меня с губ. Мир рухнул и за мгновение возник заново, и в результате мои нервы остались обнажены, я чуть было не признаюсь. Кто я есть. Зачем приехала сюда. Что он для меня значит.
С осторожностью забираю меч. На долю секунды я будто со стороны вижу, как вонзаю клинок ему в грудь, прямо здесь и сейчас. Его кровь заливает пол. Брызжет на меня. Он истекает кровью до тех пор, пока я не отсекаю его сердце от артерий и не кладу в сосуд, сосуд с выгравированной на нем змеей, сосуд, который я надеялась никогда не увидеть…
