Выражение лица И’шеннрии становится непроницаемым. Какой-то аристократ зовет ее по имени, она выпрямляет спину и мгновенно переключается на разговор о моем представлении. Избегает меня? Возможно. Избегает вопроса? Совершенно точно. Никто не желает говорить об охоте, но поскольку боги слепили меня из любопытной глины, это лишь распаляет во мне желание узнать о ней больше.
Глядя над головами мельтешащих придворных, я нахожу принца Люсьена, лениво прислонившегося к дальней колонне. Если бы я была художником или поэтом, то наверняка посвятила бы ему свое произведение. Не какой-нибудь сопливый любовный сонет или романтический акварельный портрет, скорее одну или семь строф о том, как он стоит – высокомерно, словно в его маленьком пузыре ничто не может его достать. И самое раздражающее, что это соответствует истине: согласно правилам этикета, это принц приближается, если хочет поговорить, а не наоборот. Я бы нарисовала его серебряный жилет, мерцающий в солнечном свете, черные глаза, прикрытые растрепанной темной челкой, из-под которой он наблюдает за толпой; и обязательно добавила бы, что на этот серебряный жилет можно было бы накормить тысячу человек. И что будущее страны слишком сильно зависит от человека, который не в состоянии даже зачесать волосы, чтоб те не мешались.
Попытайся я утопить его в ванне ядовитой критики, уверена, ему было бы на это плевать. Он ведь наследник престола, в конце концов. И выглядит так, словно выше всего мирского, равнодушный к неусыпному вниманию королевского двора и, безусловно, невосприимчивый к чарам какой-то крикливой Весенней Невесты.
Рядом с принцем стоит бледный юноша с бумажно-белой кожей, в которой нет ни кровинки, ни единого намека на румянец. Он, возможно, чуть старше принца, из-под коротких серых волос торчат заостренные бледные уши. Видимо, это подземник – телохранитель принца, о котором предупреждала И’шеннрия. Подземников редко встретишь на поверхности земли – до нынешнего момента я не видела живьем ни одного из них. Обычно они живут под землей, сдерживая в глубинах огненное дыхание валкераксов. Клеймор за его спиной размером с него самого – чересчур велик для его роста, и все же подземник носит его, как и тяжелый церемониальный доспех, с отточенной легкостью. Я сражалась с достаточным количеством наемников, чтобы распознать осанку опытного бойца, и этот подземник, очевидно, один из них. Если мне удастся подобраться достаточно близко, чтобы вырвать у принца сердце, его телохранителя не должно быть рядом. И чутье подсказывает мне, что силой этого не добиться. Хитростью разве что. Возможно, соблазнять придется двоих – сначала его, а затем принца.
Взгляд подземника пересекается с моим. До чего же странные зрачки – куда больше человеческих. Они практически заполняют кроваво-красную радужку, оставляя лишь кайму вокруг черноты. Он кладет ладонь с длинными пальцами на плечо принца и молча кивает в мою сторону. Кусочек моего сердца в медальоне опасливо вздрагивает, когда принц смотрит на меня без тени улыбки. Я почти завидую. Ему не обязательно выдавливать из себя любезности, в то время как я сегодня только этим и занимаюсь.
Принц Люсьен отрывается от колонны и начинает движение. Толпа расступается, телохранитель следует за ним по пятам. Он подходит к Прелести и заводит разговор, отчего ее лицо краснеет. И’шеннрия больно толкает меня локтем.
– Не смотри, – шепчет она. Я отвожу взгляд, но я не единственная, кому любопытно. Придворные продолжают болтать, при этом то и дело косясь на принца и девушку. Хитро, но эффективно. Я повторяю этот фокус, бросая короткие взгляды каждые несколько секунд. Сначала принц Люсьен и девушка просто переговариваются, но в следующее мгновение он заставляет ее хихикать.
– Они…
– Разумеется, – бросает она.
– Деревья и звериный помет не способны флиртовать, уж простите мне мою неотесанность.
– Ты не могла бы воздержаться от острот хотя бы на минутку? – вопрошает И’шеннрия.
– Уж лучше щебенки отведать, – отвечаю я. Она сверлит меня взглядом. – Желательно с сахаром.
Тем временем в Королевстве Флирта принц прощается с Прелестью и направляется к Грации, улыбающейся ему во весь рот. Зубов у нее многовато, даже удивительно, как это ей никто их еще не повыбивал. Тут я вспоминаю, что в здешних краях не принято бить по лицу. При дворе желающие напасть втыкают нож в спину.
Они болтают и смеются. Его солнечная улыбка настолько отличается от прежних гримас, что практически ослепляет меня. Так вот что значит быть принцем – улыбаться придворным, которых терпеть не можешь?
– Приготовься, – шепчет мне И’шеннрия. – В конце он наверняка подойдет к тебе.
