Оранжевое и желтое стекло, в центре которого Бессердечные. Огонь. Люди поняли, и довольно быстро, что способов замедлить Бессердечных, кроме поджигания, не так уж много. Чтобы исцелить обугленную плоть, ведьмам требовалось куда больше времени, чем обычно. Это их любимый способ расправляться с нами.
– На что это ты глазеешь? – тихо спрашивает девушка в платье из оленьей кожи. Я отвожу глаза.
– Н-ни на что.
Вряд ли она мне поверила, поскольку разглядывает Бессердечных из-за моего плеча.
– Все нормально, – шепчет она, наклоняясь ко мне. – Порой мне тоже бывает их жалко.
Она быстро отворачивается. Ее признание настолько тихое, запрещенное, не для этих залов. И все же оно отзывается в моей груди. Подумать только: человек может жалеть меня – нас – после всего, что мы натворили, всего, что я натворила. Я встряхиваю головой. Если бы она знала, кто я на самом деле, то бежала бы без оглядки. Ликовала бы, пока я сгорала на костре, а мою ведьму топил эрцгерцог.
Улла останавливает нас возле стеклянной двери и стучит дважды. Стражи с настороженным видом открывают ее. Улла поворачивается к нам, протягивая несколько шелковых вуалей, закрепленных на ободках искусной работы.
– Наденьте это и следуйте в центр зала, рука об руку. Не снимайте их до тех пор, пока не прикажут члены королевской семьи. И напоминаю, говорить будете, лишь когда к вам обратятся.
– Мы не дети, Улла. Мы много лет наблюдали, как это делается. И знаем, как все происходит, – впервые высказывается девица Стилран. Спина у нее такая ровная, что кажется, будто она кол проглотила, каждое движение изящно. Я не знаю ее имени, но мысленно именую ее Грация.
– Просто напоминаю, миледи. Некоторые из нас, – глаза Уллы встречаются с моими, – прежде никогда здесь не бывали.
– А некоторые из нас не желают нянчиться с деревенщинами. – С высоко поднятой головой Грация проходит в дверь. Вторая девушка следует за ней, смущенно и очаровательно улыбаясь. Прелесть. Отличное прозвище для нее. Улла провожает меня вслед за Грацией и Прелестью, и я делаю первые шаги по темному коридору. Он настолько узкий и низкий, что моя макушка почти задевает каменную кладку, но вскоре коридор выходит в сводчатый зал. Кто-то вырезал здесь все прямо из камня, величественные колонны, высокие, словно древние деревья, обрамляют просторное помещение. Свет струится из идеально круглого застекленного отверстия в потолке. Яркие солнечные лучи проникают сквозь него в центр комнаты, освещая каменную платформу, на которой стоит вычурный стеклянный трон. И повсюду, как эти ни прискорбно, люди. Они толпятся вдоль нашего пути, тихонько хихикая и сливаясь с тенями. Мне не видно их лиц, но платья и костюмы – всех цветов радуги. Их голоса, пусть и тихие, эхом отдаются под сводами потолка.
Мы подходим к трону. Он вовсе не из стекла, а из прозрачного камня с радужным блеском. Умно! Сделай так, чтобы трон светился, и подданные будут зачарованы. Ни золото, ни драгоценности не сравнятся сиянием с королевским троном. Ни один страж-человек не годится в подметки устрашающим келеонам у подножия трона. Это самые высокие келеоны, которых я когда-либо видела, вооруженные до зубов острыми как бритва алебардами. Грация проносится прямо между их разведенным оружием, а мы с Прелестью из последних сил пытаемся не отставать. Во рту у меня пересыхает, когда одна из келеонов надолго задерживает на мне взгляд – я знаю, что у них отличный нюх; могла ли она унюхать Бессердечную? «
Мы выстраиваемся в линию перед троном и приседаем в глубоком реверансе.
Король Каваноса Среф смотрит на нас стылым взглядом ворона, кружащего над трупом.
Всего лишь сравнение короля с картофелиной. И весь королевский двор на меня глазеет. То ли этих придворных так легко впечатлить, то ли они просто нечасто выходят на улицу. Не будь я монстром без гроша в кармане, планирующим государственную измену, я бы поставила деньги на последний вариант.
