Странно, но Лене этот чужой мир оказался более дорог, чем Маркусу и шуту, этот эльфийский город – роднее, чем Милиту и Гарвину.
А Тауларм был
Умер Эвин Суват, и ненадолго пережил его эльф Кармин. Яд Трехмирья все-таки проник в их кровь, и даже человек умер всего в пятьдесят семь лет, а Кармин был хоть и стар для эльфа, тоже мог бы прожить лет на двадцать дольше. Их тела сожгли на одном костре, и на его месте, на берегу реки, поставили памятник. Высокий обелиск, а у подножия – виола и меч. Менестрель и солдат. Последние обитатели погибшего мира. Несентиментальные эльфы посадили вокруг огромное количество цветов и не забывали следить за ними. Впрочем, эльфы ни о чем не забывали. Никогда. В отличие от людей. Например, от Лены Карелиной.
Странно, но то ли сумели ее убедить в абсолютной ее необходимости и полезности, то ли просто мания величия начала развиваться, но Лена чувствовала эту потребность: не просто гулять по мирам и наблюдать, а вмешиваться по мере возможности. Чуточку. Не то чтоб сознательно корректировать ход истории, но чисто инстинктивно помогать тем, кто казался достойным помощи, вот как Дарт. От непоправимой ошибки ее уберегут либо спутники, либо наглый ар-дракон. А если и не уберегут – придется заплатить и за ошибку. Боялась она этого – расплаты – страшно. Боялась даже не осуждающих взглядов, а самой себя. Чтоб на Светлую с осуждением посмотрели, она такое сотворить должна, до чего Лене и не додуматься никогда. Может, чтоб подлечить эту манию величия она и захотела побыть в Сайбии, где к ней попривыкли и не особенно стеснялись, могли и пошутить, и усомниться, а не смотрели снизу вверх, как на истину в последней инстанции. Потому что истиной был шут. Лена научилась примериваться на него, потому что рассуждать так, как он, у нее не получалось. Лена ни за что не смогла бы найти ни оправданий, ни объяснений для собственной казни, а он находил. Он оправдывал Родага и понимал короля Стении. Не то чтоб он был неумолимый логик, логиком был скорее Гарвин, но Гарвин был и циником, а шут – нет. Шут был не более человечен, он был просто человечен. Вот как Маркус, только Маркус рассуждать не любил, глубинная суть вещей его волновала мало, «здесь и сейчас» казалось более важным, а право думать он предоставлял другим. Гарвин, может, был и умнее, и уж точно образованнее, но спуститься с высот своего заведомого превосходства он не мог. Или не хотел. То, что он думал и делал, вполне согласовывалось с его моралью – с моралью эльфов, потому что Милит просто не любил спорить с Леной. А Гарвин любил и ничуточки с ней не церемонился. Шут даже порой взрывался на свой лад: молча и сильно бил Гарвина все тем же приемом – согнутыми пальцами в бок, причем так быстро, что тот не успевал ни защититься, ни уклониться, а уже потом покорно склонял голову, выслушивая упреки Лены. А Маркус одобрительно кивал: так ему! Однажды взорвался и Маркус, но он приемами рукопашного боя владел не так хорошо, как шут. Потому он просто двинул Гарвину в челюсть – и получил сдачи, скорее рефлекторно, чем сознательно. Лена наорала на обоих и пригрозила, что оставит их, когда отправится в Путь. Они, конечно, не поверили, и Лена решила их проучить. Предупредив Лиасса, она забрала шута, Милита и Гару и сделала Шаг. И горько об этом пожалела, потому что мужчины принялись ее пилить. В скрытой форме. Она удивилась: а вы, мол, вдвоем меня защитить в случае чего не сможете? Или Корина боитесь? Шут обстоятельно ответил: «Против Корина мы действительно слабоваты оба, даже Милит, а что уж говорить обо мне. Только разве в этом дело? Большей частью ты не нуждаешься в защите. Стоило ли наказывать их так серьезно? Маркус же изведется весь и будет на Гарвина с кулаками лезть каждый день».
И Лена решила не проявлять характер, вернулась за присмиревшими друзьями и снова Шагнула тот же мир. На общую беду.
В небольшом городке они зашли в трактир, аккуратный, чистенький, почти стерильный, и шут традиционно достал из футляра аллель. В зале произошло оживление, и они это оживление истолковали неправильно. Собственно, шут успел только начать балладу, как невесть откуда налетели вооруженные люди. Ему приставили к горлу меч, на Милита и Гарвина направили пару жезлов странной формы и прикрикнули: «Никакой магии, эльф!» – и они повиновались. Лена растерялась так, что сказать ничего не успела.
– Менестрель? – спросил шута некто, похожий на офицера. – Твои спутники? Так… Проводник?