Я повернулась к Маргаритке, достала из седельной сумки лекарство и принялась за работу. Я старалась ни на кого не смотреть, но чувствовала на себе осуждающие взгляды. И даже Арабис с неодобрением поглядывала на меня, хотя она первой хорошо отнеслась ко мне. Почему они так себя вели? Что изменилось?
Когда я закончила, Джондар подошел ко мне с зажженным факелом в руках.
– Готова?
Я кивнула и, пока мы направлялись к пещере, спросила:
– Почему все на меня злятся?
– Злятся? – Он нахмурился, а потом поспешно добавил: – Они не злятся, просто волнуются.
– Волнуются, что я убью их принца?
Он пожал плечами и больше ничего не сказал. Наконец мы вошли в пещеру, и он поднял факел повыше, чтобы осветить пространство. Пещера оказалось совсем маленькой, не больше гостевой ванной в моей квартире, и явно тесноватой для троих. Ну, хотя бы своды не были низкими, и мы могли выпрямиться в полный рост.
Калилл сидел на земле, упершись локтями в согнутые колени и спрятав лицо в ладонях. При виде этого зрелища у меня внутри что-то оборвалось.
– Привет. – Я опустилась на колени рядом с ним, держа в одной руке шприц, а в другой – бутылочку с эликсиром.
– И тебе привет. – Калилл поднял голову и одарил меня улыбкой, которая не коснулась глаз. Не говоря больше ни слова, он выпил эликсир и позволил мне вколоть ему болиголов.
Я внимательно следила за его реакцией, и сердце мое заколотилось, когда его пульс начал замедляться. Я знала, что он силен, как и зверь внутри него, но болиголов все-таки был ядом. Что, если завтра он не проснется? Усилием воли я отмахнулась от переживаний и заставила себя сосредоточиться на фактах. Сильнейшая доза болотных цветов, которая убила бы большинство взрослых людей, на Калилла подействовала как простая таблетка снотворного. Не говоря уже о том, что я ввела ему небольшое, тщательно рассчитанное количество болиголова – и, возможно, немного перестраховалась, так что через несколько часов нам придется спасаться бегством.
Калилл смотрел мне в глаза, пока его веки не сомкнулись, и он не погрузился в сон. Джондар вышел из пещеры, но вскоре вернулся со свертком одеял. Мы подложили принцу под голову одно свернутое одеяло и накрыли другим.
– Иди поешь, – сказал Джондар. – Я останусь и присмотрю за ним пару часов.
Возле выхода из пещеры я обернулась.
– Я буду заглядывать время от времени, чтобы проверить его жизненные показатели и проверить реакцию на болиголов.
Мне не хотелось уходить. Я хотела сидеть рядом с Калиллом и держать его за руку, но в присутствии Джондара сделать это было невозможно. Я пыталась убедить себя, что просто волнуюсь за своего пациента и ничего больше. Так, как волнуюсь за каждого из них.
Снаружи уже горел костер, а в воздухе витали ароматы жареного мяса. Эти фейри зря времени не теряли, что было хорошо, потому что я просто умирала от голода. Но я не смогла в полной мере насладиться едой. Время от времени я ловила на себе враждебные взгляды. И все началось это…
Но если они знали, что мы целовались, почему их это волновало? Ответ напрашивался сам собой, но я предпочла сосредоточиться на более важных вопросах, таких как самочувствие моего пациента. Поэтому, покончив с ужином, я вернулась в пещеру и проверила состояние Калилла.
– Он шевелился? – спросила я у Джондара, протягивая ему деревянную миску с едой.
– Спасибо. – Он принял ее. – Нет, ни разу не шевельнулся.
– Хорошо.
– Да. Хорошо.
Я быстро проверила пульс, температуру и давление Калилла, записала все показатели в блокнот и снова вышла на улицу.
Я огляделась в поисках шатра, который всегда ставили для меня, но теперь, когда меня не нужно было удерживать, они не удосужились его собрать. А может, была другая причина. В любом случае, это не имело значения. На вьючных лошадях было достаточно одеял, чтобы устроить себе уютную постель. Я нашла идеальное место рядом с валуном, который прикрывал бы мне спину, пока я смотрю на огонь. Конечно, мне не нравилась мысль спать под открытым небом, так что валун стал бы идеальным ночным спутником, хоть я и не могла его обнять. Он возбуждал меня не больше, чем большинство мужчин.
