Ну что ж, если женщина просит… Под одобрительный шумок присутствующих Филипп легонько обнял Анну за талию и чуть наклонил голову с намерением по-братски чмокнуть ее, но едва их губы соприкоснулись, она тотчас перехватила инициативу, всем телом прижалась к нему и крепко, взасос поцеловала его, умело работая при этом зубами и языком. Ее поцелуй выказывал хоть и не слишком большой, но все же вполне достаточный опыт в таких делах, и был по-мужски агрессивен.
«Вот те на!» — мысленно выругался Филипп; тут ему припомнились некоторые туманные слухи о странных пристрастиях римской принцессы, затем он вспомнил, с каким выражением лица она одобрила его интерес к Бланке, и вовсе обалдел: «Черти полосатые! Выходит, все эти сплетни — не праздная болтовня злых языков. Моя маленькая проказница здорово балуется с девчонками…»
Позже, когда они следовали во главе праздничной процессии по пути к ристалищу, Анна сделала Филиппу знак, чтобы он склонился к ее носилкам.
— А ты хорошо целуешься, мой принц, — сказала она. — Мне понравилось.
— Ты тоже не лыком шита, — ответил Филипп, стремясь скрыть замешательство под личиной нарочитой грубости. Мальчишеская прямолинейность Анны, ее непосредственность, начисто отвергавшая все ухищрения своего пола, раз за разом сбивали его с толку, и он то и дело терялся, словно неопытный юнец. — Прости за нескромный вопрос, принцесса, но…
— Если тебя интересует, девственница ли я, — перебила его Анна, — то да. Мужчин у меня не было.
«Чертова девственница!» — раздраженно подумал Филипп, а вслух сдержанно произнес:
— А между тем, дорогая моя королева, мужчина может дать тебе то, на что не способна ни одна женщина.
— Оригинальная мысль, — ничуть не смутившись, ответствовала римская принцесса. — Будем надеяться, что в самом скором времени ты на деле докажешь мне справедливость своего утверждения… Только не обольщайся это произойдет в нашу первую брачную ночь, и ни днем… то бишь ни ночью раньше.
«Ну, вот! — удрученно констатировал Филипп. — Нашла коса на камень. Дело явно идет к тому, что вскоре в нашей развеселой компашке появится еще один крутой парень — моя жена».
Но на этом сюрпризы в то утро не закончились. По прибытии на ристалище Анна подошла к Маргарите и на полном серьезе заявила, что откажется от венца королевы любви и красоты, если ее наваррская кузина не согласится разделить с ней этот титул. После бессонной ночи Маргарита выглядела измученной и опустошенной; она весьма вяло поблагодарила Анну за проявленную любезность и без каких-либо условий и оговорок со своей стороны приняла ее предложение. Таким образом была устранена возникшая накануне неловкость, когда на турнире по случаю дня рождения Маргариты царствовала другая принцесса. (Впрочем, сплетники и остряки склонны были искать этому более пикантные объяснения; мы их приводить здесь не будем, но истины ради признаем, что некоторые из них оказались не так уж далеки от действительности).
По приглашению Филиппа в почетной ложе королевы любви и красоты прочно окопались (якобы для защиты дам, но на самом же деле, чтобы оправдать свое неучастие в турнире) Тибальд Шампанский, Юрий Киевский, Педро Арагонский, а также несколько друзей и родственников Филиппа, среди которых был и Гастон Альбре. Этот последний благоразумно попросил убежище, скрываясь от целой оравы рыцарей, жаждавших сразиться с победителем легендарного Грозы Сарацинов. Филипп сжалился над ним, но прежде заставил кузена дать страшную клятву никогда, ни при каких обстоятельствах не упоминать в его присутствии о своей победе над Гуго фон Клипенштейном.
А вот неутомимый охотник за престолами, самый знатный из всех странствующих рыцарей — мы говорим, конечно, об Эрике Датском, который поначалу согласился войти в почетную свиту короля турнира, в последний момент изменил свое решение и записался рядовым рыцарем в отряд Эрнана де Шатофьера, благо к утру там оставалось еще несколько свободных мест. Вопреки формальной цели своего посещения Наварры, молодой датский принц не обращал особого внимания на Маргариту и не предпринимал ни малейшей попытки снискать ее расположение. Злые языки при наваррском дворе поговаривали, будто бы он, увидев, какая она беспутная и легкомысленная, заявил в сердцах: «На кой черт мне сдалась эта вертихвостка, пусть и с королевством в придачу,» — и отказался от претензий на ее руку. Впрочем, Филипп догадывался об истинной причине столь странного поведения датского принца; он также понимал, что коль скоро Анна не пригласила в свою свиту Изабеллу Арагонскую, то и Эрику нечего было делать в ложе королевы, — но все свои догадки на сей счет Филипп предпочитал держать при себе.
