— Вот именно. Надобно сказать, что здесь замешаны чисто практические интересы обеих сторон, а религиозные соображения — лишь мишура, за которой скрываются политические амбиции. Для московитов объединение церквей означает прекращение междоусобицы в Литве, нормализацию отношений Руси с западными соседями, а также всеобщий крестовый поход против турок, что позволит нам всерьез приняться за освобождение своих северо-восточных территорий. Как раз этого московиты и не хотят допустить… Конечно, не все московиты, — поспешил добавить Юрий, — далеко не все. Предводители московской делегации, князь Рязанский и боярин Козельский, выступая якобы от имени государства Московского, на самом деле отстаивают интересы антирусски настроенной части московской знати. К несчастью, царь Иван Второй, подобно большинству мужеложцев, несамостоятелен, неуравновешен и слишком подвержен влиянию фаворитов — а мальчиков ему подбирает друг его детства Василий Козельский, который, между прочим, является одним из организаторов и вдохновителей так называемого православного братства Сердца Иисусова.
— Чего-чего? — переспросил ошеломленный Филипп. — У вас тоже есть иезуиты?
— Ну, это не совсем ваши иезуиты, они такие яростные блюстители чистоты православия, что… А впрочем, кто знает. Западные и восточные иезуиты настолько крайни в своих взглядах, что, возможно, эти две крайности в чем-то да сходятся. Кстати говоря, такое название Братству дал наш общий знакомый Козельский. Я подозреваю, что он тайно преклоняется перед иезуитами, оставаясь при том ревностным поборником греческой веры… гм… Как-то в разговоре со мной он сказал мне одну очень странную вещь: дескать, по его убеждению, рыцари Инморте — пятая колонна православия на католическом Западе.
— М-да, довольно странно… Но я уловил твою мысль: даже если иезуиты и реакционные московские бояре готовы перегрызть друг другу глотки, все равно сейчас им выгоднее действовать сообща. Вот только… Способны ли они воспрепятствовать объединению церквей?
— Еще как способны! Сейчас московские епископы, как, собственно, и византийские, ставят свое участие или неучастие в объединительном вселенском соборе в зависимость от того, собираются ли католические страны на деле помочь своим православным братьям в борьбе против неверных. Если же Московия сама освободится от татар — возможно, при тайной поддержке иезуитов, — то местное духовенство напрочь откажется от объединения. Его примеру последуют православные владыки Руси, Литвы, Дакии, Сербии, Болгарии — тогда и Константинопольский патриарший престол отринет эту идею.
— Вроде как из солидарности?
— Скорее, из боязни выглядеть в чьих-то глазах отступником и предателем. Все или никто — такова единодушная позиция восточных епископов. И это очень на руку иезуитам, которые претендуют стать преемниками тевтонских и ливонских рыцарей в Пруссии и Восточной Прибалтике. Им ни к чему прекращение религиозных распрей в Литве — должен же быть какой-нибудь повод для крестового похода на земли, принадлежащие христианскому князю… — Несколько секунд Юрий помолчал, затем добавил: Князь-то он вправду христианский, но всю страну его таковой не назовешь. Эти литовцы, к твоему сведению, престраннейший народ. Разговаривают на разных, зачастую непохожих языках, треть их католики, треть православные, остальные вовсе не крещены и все еще поклоняются языческому Перхунасу Перуну, по-нашему, чьи идолы мой предок Владимир Святославлич велел сбросить в Днепр почти пять веков тому назад… Но как бы там ни было, литовцы мне нравятся. Они не снобы, подобно московитам; те тоже долго не хотели принимать христианство, а едва лишь с грехом пополам окрестились, так сразу же стали считать себя самым правоверным христианским народом как у вас говорят, святее папы Римского.
Тут Филипп лукаво усмехнулся:
— Ты только что оговорился, княже, — назвал московитов народом. А давеча же утверждал, что никакого московского народа и в помине нет, что это лишь часть единого русского народа, насильственно оторванная от материнской груди — Киевской земли.
Князь Юрий заговорщически подмигнул ему.
— Народ-то такой, в общем, есть, но это — государственная тайна. Надеюсь, ты не выдашь ее…
Через день после окончания турнира, 10 сентября 1452 года, Италия обрела новую королеву. Это знаменательное событие произошло в соборе Пречистой Девы Марии Памплонской, где епископ Франческо де Арагон с высочайшего соизволения Его Святейшества папы Павла VII сочетал браком императора Августа XII Юлия и кастильскую принцессу Элеонору.
А вечером накануне венчания был подписан составленный впопыхах брачный контракт между Филиппом IV Аквитанским и Анной Юлией Римской, наследницей галльских графств Перигора, Руэрга и Готии. Точную дату бракосочетания предстояло еще уточнить, однако была достигнута принципиальная договоренность, что свадьба состоится в Риме вскоре после Рождества, а пока что к Анне в услужение будет приставлена свита из гасконских дворян, чтобы от имени Филиппа заботиться о ней как о его невесте.
