— Вовсе нет, — чуть успокоившись, ответила Бланка. — Никакой ревности. Ведь это было вчера, и это… Это так трогательно, так прекрасно!
— Прекрасно?
— Да, Елена, прекрасно. Кузина Изабелла поступила правильно, она мужественная женщина. Когда я впервые увидела графа де Пуатье, то поняла, как мне повезло, что я не родилась лет на пять раньше — глядишь, меня бы выдали за эту мерзкую скотину. А потом… Вчера, когда он затянул эту гнусную песню, я посмотрела на Изабеллу — у нее был ТАКОЙ взгляд, там было столько боли, отчаяния и безысходности, что я…. Право, будь моя воля, я бы тотчас велела отрубить ему голову, — последние слова она произнесла с тем жутким умиротворением, с той неестественной кротостью, с какими ее отец выносил смертные приговоры. — Но тебе этого не понять, кузина. Пока не понять — потому что ты еще… это…
— Потому что я еще девственница, — помогла ей Елена. — Нет, это потрясающе, Бланка! Недавно ты рассказывала о таких пикантных вещах, а теперь, в присутствии кузена Филиппа, стесняешься произнести это совершенно невинное слово… Но именно такую я тебя и люблю. — Она обняла Бланку и расцеловала ее в обе щеки. — Вы, случаем, не ревнуете, кузен?
— Ни капельки, — заверил ее Филипп. — Друзья Бланки — мои друзья.
— А значит, мы с вами друзья. Вот и хорошо! Может быть, тогда выпьем, как говаривают немцы, на брудершафт?
— То есть на ты? Великолепная идея! Ведь мы не такие уж дальние родственники — король Галлии Людовик Пятый был нашим общим прапрадедом. К тому же у меня с трудом поворачивается язык говорить «вы» хорошеньким девушкам, в особенности таким красавицам, как… как ты, Елена.
Они выпили на брудершафт.
— Итак, — произнесла затем княжна, — мне рассказывать про Изабеллу и Эрика сейчас, или мы чуть повременим?
— Сейчас, но только в общих чертах, — ответила Бланка. — Куда они направились? И что это за намек на возможное отречение от Господа Иисуса?
— И тебя это больше всего смущает, — улыбнулась Елена. — Не беспокойся, ты просто неверно истолковала написанное. Речь там идет всего лишь о переходе в греческую веру.
— Ага! — сообразил Филипп. — Кузен Эрик возвращается на Балканы.
— Да. К весне в Далмации и Герцеговине снова намечается восстание против византийского господства, и на сей раз большинство тамошних баронов склонны признать Эрика своим вождем, правда, с условием, что он примет православие.
— И Изабелла Юлия вместе с ним?
— Да. Чтобы выйти за него замуж.
— Вот как! — сказала Бланка.
— Вот именно! После ее обращения в греческую веру ее брак с кузеном Пуатье будет считаться недействительным, вернее, сомнительным по православным канонам, и любой греческий епископ может освободить ее от всех обязательств, налагаемых на нее прежним браком.
Филипп понимающе кивнул.
— Итак, оба наших беглеца вскоре поженятся, и если их предприятие увенчается успехом, через год они станут правителями Далмации и Герцеговины. Что ж, недурно. В плане своего положения кузина Изабелла теряет немного… кроме истинной веры, конечно, — добавил он, лукаво взглянув на Бланку. — Да и кузен Эрик не прогадал, влюбившись в Изабеллу ЮЛИЮ, — ее родовое имя он произнес с особым нажимом.
— О чем это ты? — спросила Елена.
— Кажется, я понимаю, — отозвалась Бланка, укоризненно глядя на Филиппа. — И во всем-то он ищет политическую подоплеку, несносный такой!.. А впрочем, кузина, в этом что-то есть. Балканские славяне, хоть они и греческого вероисповедания, в политическом плане больше тяготеют к Риму, чем к Константинополю, и посему брак кузена Эрика с троюродной сестрой царствующего императора значительно укрепит его позиции.
— Ах! — в притворном отчаянии всплеснула руками Елена. — Почему тогда я не сбежала с Эриком! Ведь я же двоюродная сестра Августа Юлия.
Все трое весело рассмеялись, и последние тучи над их головами рассеялись.
— Да, кстати, — сказал Филипп. — Когда они сбежали?
— Сегодня утром, в восьмом часу, когда все остальные еще отходили после вчерашней попойки. Кузен Эрик оставил для Маргариты письмо, в котором сообщает, что вынужден незамедлительно вернуться на родину, и приносит всяческие извинения за столь поспешный отъезд. А что касается Изабеллы, то она «проболеет» до завтрашнего вечера — к тому времени они с Эриком уже наверняка будут в Беарне…
— Черти полосатые! — не очень тактично перебил ее Филипп. — Надо было сказать мне раньше. Я бы…
— Я в этом не сомневалась, кузен, и потому убедила Эрика скорректировать свои планы. Он отправил гонца в Барселону с приказом для капитала своего корабля не мешкая отплыть в Нарбонн, а дворяне из его свиты, что остались в Памплоне, должны присоединиться к нему и Изабелле в Олороне…
— Я сейчас же напишу распоряжение коменданту олоронского гарнизона…
— Не стоит, кузен. С этим все улажено.
— Вот как! И кем улажено?
— Господином де Шатофьером.
— Так он в курсе?!
