— Да она сама еще дитя, и если бы не Филипп, ей бы и в голову не пришло заподозрить что-то неладное. Впрочем, Филипп тоже хорош. Вот уже семь недель кряду он каждую ночь спит с ней…
— Ну и что с того? Я с Амелиной…
— Ай, не заливай! Уж ты с Амелиной явно не спал каждую ночь, особенно этим летом. И к твоему сведению. Если ты думаешь, что Амелина знает наверняка, чей у нее ребенок, то глубоко заблуждаешься. Черта с два она знает! Бедная сестренка, она просто разрывалась между любовью и супружеским долгом — сегодня с тобой, завтра с Филиппом. Где уж ей знать-то!
— Прекрати! — возмущенно воскликнул Симон, краснея от стыда. — Опять распустил язык! Ну, сколько можно, в самом-то деле?
— Сколько нужно, столько и можно. Мой язык — говорю, что хочу… Ладно, оставим это. Я вот что имел в виду: почти семь недель Филипп каждую ночь проводит у Бланки.
— Ну и что тут такого?
Альбре снова вздохнул и пустился в пространные рассуждения о месячных.
— Так почему же тогда Филипп сам не расспросил Бланку? — осведомился Симон, выслушав исчерпывающие разъяснения Гастона.
— В общем, это понять не сложно. Он боится, что ребенок может быть от Монтини, и втайне надеется, что в таком случае лекарь научит ее, как надо солгать, чтобы убедить его в обратном.
— Ага! — сказал Симон. — Теперь ясно.
Филипп еще больше смутился — Гастон будто прочел его самые сокровенные мысли.
Некоторое время все трое молчали, думая каждый о своем. Особенно горькими были думы Гастона — но об этом мы расскажем чуть позже и в надлежащем месте.
Наконец, в передней послышались быстрые шаги, затем дверь распахнулась и в гостиную вошла Бланка. Следом за ней, довольно ухмыляясь, шел Эрнан.
— Ну вот, Филипп, — сказал он. — Встретил по дороге твою Бланку с твоим дитем. Смертоубийство отменяется.
Филипп вскочил с кресла, кинулся к Бланке и обнял ее.
— Это правда?
— Правда, милый, — шепотом ответила она. — Мэтр объяснил мне, почему я не могла быть беременной до тебя.
Филипп облегченно вздохнул, вспомнив необычайную раздражительность Бланки в последние дни официальных торжеств, и еще крепче прижал ее к себе.
— Маленькая ты моя девочка! Кто бы мог подумать, что ты ТАКАЯ невежда… А ребенок будет?
— Мэтр не решается утверждать наверняка, но думает, что да.
Филипп потерся щекой о шелковистые волосы Бланки. Пушистая Марция, радостно мурлыча, терлась об их ноги.
— Я так счастлив, родная.
— Я тоже счастлива, Филипп, — сказала Бланка. — Господь благословил нашу любовь.
Филипп поднял к себе ее лицо и заглянул ей в глаза.
— Твоя правда, милочка, — серьезно произнес он. — Дитя, которое ты носишь под сердцем, для меня знак Божьей милости. Я давно мечтал стать отцом, и вскоре моя мечта исполнится. С тобой, именно с тобой я познаю это счастье. Я так люблю тебя, Бланка, дорогая моя, любимая… — Не в силах дальше сдерживаться, он приник к ее губам жарким поцелуем.
Между тем Эрнан значительно подмигнул Гастону, тот понимающе кивнул, схватил Симона за руку и все трое покинули покои Филиппа.
— Что случилось, друзья? — удивленно спросил Бигор уже в коридоре. Такая трогательная сцена, а вы…
— Потому мы и поспешили убраться, что она слишком уж трогательная, сказал Гастон. — Какой же ты балбес, Симон, право слово! Сейчас Филипп наверняка потащит Бланку в спальню, так что наше присутствие там было бы неуместным. Бланка очень стеснительная девушка, и лучше ее лишний раз не смущать. Правда, Эрнан?
Шатофьер молча кивнул.
— А теперь что мы будем делать? — поинтересовался Симон.
— Можем нагрянуть к Маргарите, — предложил Альбре. — Если я не ошибаюсь, через полчаса она будет обедать и, разумеется, пригласит нас составить ей компанию.
— Только без меня, — покачал головой Эрнан.
— Почему?
— Я же сказал, что вскоре уезжаю и в Памплону уже не вернусь. Надо же подготовиться к отъезду, как ты думаешь? Одним словом, дел у меня невпроворот, а времени в обрез.
— Ну что ж… — Гастон в задумчивости почесал нос. — Тогда иди к Маргарите сам, Симон. Поведаешь ей про беременность Бланки, и вообще…
— Что — вообще? — оживился Бигор.
— Вчера Маргарита рассорилась с мужем. Говорят, он уже умудрился оприходовать одну из ее фрейлин, тогда как она еще не успела наставить ему рога. Так что… — Тут Альбре многозначительно умолк.
— Так что? — повторил Симон, краснея.
— Так что у тебя неплохие шансы, малыш. Сейчас она злая, как сто чертей, и рада будет воспользоваться случаем, чтобы отомстить Тибальду.
— А ты не дуришь меня?
— А зачем мне дурить тебя? Ты смазлив, хорошо сложен — как раз в ее вкусе. Правда, умом ты не блещешь, но в постели это не главное. Вперед, дружок, не теряй времени даром. Надеюсь, за оставшиеся три дня ты научишься у Маргариты кое-каким штучкам-дрючкам, которые придутся по вкусу Амелине. Она ведь и отдает предпочтение Филиппу в частности потому, что он, не в пример тебе, знает множество всяческих штучек и дрючек, и ей гораздо приятнее в постели с ним, чем с тобой.
— Грубиян ты! — буркнул напоследок Симон и почти бегом бросился вперед по коридору.
Эрнан тихо засмеялся.
