— И эту басню ты сочинил только затем, чтобы поскорее избавиться от него и поговорить со мной наедине?
— Отнюдь, — возразил Гастон. — Ничего я не сочинял. Маргарита вправду положила на Симона глаз, просто ты в последнее время жутко чем-то озабочен и обратил на это внимания. А я лишь воспользовался этим обстоятельством, чтобы Симон оставил нас в покое, не задавая лишних вопросов. Ты же знаешь, какой он навязчивый и как любит совать свой нос в чужие дела. Но в одном ты все-таки прав. Я действительно хочу потолковать с тобой с глазу на глаз.
— Что ж, — сказал Эрнан. — Раз так, пойдем ко мне. Потолкуем без свидетелей.
В небольшой гостиной квартиры Эрнана Гастон устроился в удобном мягком кресле и сказал:
— А теперь, дружище, раскалывайся. Что ты замышляешь?
Шатофьер сел напротив него.
— Раскалываться, говоришь? А кто ты, собственно, такой, чтобы я раскалывался?
«Кокетничает, значит расскажет,» — подумал Гастон, а вслух спросил:
— Когда отправляешься?
— Завтра на рассвете.
— Куда?
— Гм, тебе только скажи…
— Вот и скажи!
— А ты поедешь со мной? — резко подавшись вперед, выпалил Эрнан.
— Ага! — усмехнулся Гастон. — Так вот что ты хочешь!
— Допустим, хочу, — невозмутимо отвечал Шатофьер. — А еще допустим, что тебе не шибко хочется ехать в Тараскон, равно как и не хочется оставаться в Памплоне.
Альбре явно смутился.
— С чего ты взял?
— Чувство, Гастон, чувство. А это такая штука, которая еще никогда меня не подводила. Ну, скажи откровенно — я угадал?
Гастон неохотно кивнул.
— Да, ты прав… Только не спрашивай почему.
— А я и не спрашиваю. Я лишь предлагаю тебе ехать со мной. Согласен?
— Но куда же? А что если тебя припекло съездить в Пекин? Ведь ты у нас такой.
— Ну, предположим, в Пекин я не поезду, хотя бы потому, что никак не успею через месяц попасть в Барселону. А вот что я отправляюсь в Толедо, это уже ближе к истине.
— В Толедо?
— Умгу. И ради тебя, если ты поедешь со мной, я готов сделать небольшой крюк, чтобы наведаться в Калаорру.
Уже третий раз за этот день слова Эрнана привели Гастона в смятение. В Калаорре как раз находилась Елена Иверо. После смерти брата она не возвратилась в Памплону. Поговорив с Маргаритой и Бланкой, она на следующий же день забрала в усадьбе лесничего тело Рикарда и отправилась прямо к родителям, в Калаорру. Так вся их семья и сидит там безвыездно вот уже полтора месяца. Граф Клавдий, говорят, очень плох, и многие сомневаются, что он вообще когда-нибудь оправится — таким сильным ударом явилась для него смерть сына. За все это время Гастон получил от Елены три письма (а сам написал ей аж семь), и судя по всему, она не подозревает о его причастности к гибели брата.
— Ладно, — вздохнул Гастон, — составлю тебе компанию. Но при одном непременном условии.
— При каком же?
— Ты расскажешь мне ВСЕ о цели твоей поездки. ВСЕ — понял? Без всяких твоих штучек с недомолвками и полуправдой.
— Ну, предположим, я расскажу. А ты будешь молчать?
— Ясное дело!
— Смотри мне! — Эрнан погрозил ему пальцем, затем напустил на себя серьезный вид. — Итак, моя миссия состоит в том, чтобы препроводить Фернандо Уэльву из Кастель-Бланко в Толедо.
— Ба! — пораженно воскликнул Гастон. — Он все еще в Наварре?!
— Эге. Согласись, хитро придумано. Никому даже в голову не пришло, что брат дона Альфонсо мог остаться в Кастель-Бланко.
— Гм. И впрямь хитро. Я лично не сомневался, что король увез его в Кастилию и держит под стражей в одной из своих крепостей… Однако продолжай.
— Так вот. Кастильские вельможи уже начали выражать обеспокоенность в связи с длительным отсутствием дона Фернандо, и король был вынужден сообщить им, что велел арестовать брата по обвинению в его участии в заговоре против законной власти.
— Да ну! А ты-то откуда знаешь?
— Сегодня я получил письмо от дона Альфонсо.
— Ого! — удивленно произнес Гастон. — Он написал тебе письмо? С какой это стати?
— Потому что доверяет мне.
— И что же он тебе доверяет?
— Препроводить Фернандо Уэльву в Толедо, стеречь его по дороге, а в случае надобности даже прикончить его. Как видишь, у нас намечается веселая прогулка.
При этих словах Гастон так и подпрыгнул.
— Прикончить?!
— То-то и оно. В случае крайней необходимости, разумеется.
— И что ж это за необходимость такая, скажи по секрету?
— Если дорогой иезуиты попытаются освободить его. Тогда это следует сделать без проволочек. Вместе с письмом дон Альфонсо прислал мне еще два распоряжения. Первое — для своих гвардейцев, что стерегут сейчас Фернандо Уэльву в Кастель-Бланко, — чтобы они во всем подчинялись мне. А второе, так это указ о казни брата, благо в Кастилии король может самолично приговорить к смерти кого угодно…
— Выходит, он все же решился? Бланка таки убедила его?
— Не совсем так. Этот указ развязывает мне руки, позволяя на законных основаниях убить Фернандо в случае попытки иезуитов освободить его. Там, в указе, прямо говорится, что смертный приговор может быть приведен в исполнение каким-либо способом по моему усмотрению. То есть, я вправе просто перерезать Фернандо горло.
