Углубленный в это занятие вельможа-поэт не смотрел, куда несут его ноги, что нередко случается с каждым из нас, когда мы идем по знакомой местности, имея вполне определенную цель своего путешествия и думая о каких-нибудь отвлеченных вещах. Позже он вспомнил, что по пути сделал большой крюк, но только небрежно пожал плечами: эка невидаль, всяк бывает. Ему и в голову не пришло, что может быть, это не случайность, не простое стечение обстоятельств, что как раз тогда, когда он приблизился к широкой трактовой дороге, рассекавшей пополам безбрежное море окружающего леса, как раз в том самом месте, прямо перед ним, а не за милю или две от него, раздался исполненный отчаяния крик:
— Люди! На помощь!
Вернувшись из мира поэтических грез к суровой действительности, в которой люди страдают и умирают по-настоящему, а не понарошку, молодой вельможа поспешил на голос и вскоре увидел троих бродяг, окруживших посреди дороги одинокого всадника. Двое пытались стащить свою жертву с седла, а третий крепко держал за узду старую пегую клячу, такую жалкую с виду, что к ней никак не подходило гордое название «лошадь».
Не замедляя шаг, охотник выхватил из ножен меч, одновременно поднес к губам мундштук рожка и коротко протрубил в него. Резкий, пронзительный звук разнесся вокруг.
Бродяги вздрогнули и дружно повернули головы. Увидев на опушке вооруженного вельможу, они на мгновение остолбенели, а затем, не сговариваясь, бросились наутек в разные стороны.
«Трусы!» — презрительно подумал вельможа, подходя ближе к спасенному им путешественнику.
Это был седовласый старик лет шестидесяти, но еще довольно крепкий на вид и коренастого телосложения. Он был одет в поношенное крестьянское платье из грубой домотканой материи, видавшую виды соломенную шляпу и побитые старые башмаки, которые едва держались на его ногах.
Узнав своего спасителя, старик торопливо спешился и отвесил ему низкий поклон.
— Ваша светлость!
— Кто они такие? — спросил вельможа, имея в виду сбежавших бродяг. — Ты их знаешь?
— Нет, монсеньор, не знаю. Злодеи какие-то. Много их нынче развелось.
— Что они хотели от тебя?
— Требовали, чтобы я отдал им коня и кошелек. А у меня-то кошелька и вовсе нет. Несколько су в кармане — вот и все мое богатство… Не считая лошади, конечно.
— И оружия у тебя, как вижу, нет.
— Ничегошеньки, монсеньор.
— Так какого же черта ты сунулся в лес, коли безоружный? Смерти искал?
— Никакого ни черта, — испуганно перекрестился старик. — Меня Бог ведет.
— Ба! Да что ты говоришь?! Подумать только — сам Бог… А кто ты, собственно, такой!
— Готье меня зовут, монсеньор. Я служил на конюшнях отца вашей светлости — царство ему небесное! — пока не призвал меня Господь.
— Куда призвал?
— Сперва в монастырь, а таперыча вот велел отправиться в путь.
Вельможа смерил старика оценивающим взглядом.
«Сумасшедший. Определенно, у него не все дома…»
— Говоришь, Бог ведет? Так почему же он привел тебя к разбойникам?
— Но ведь и спас от них, монсеньор, — возразил ему старик.
— Верно, спас… Гм. С моей помощью.
— Ну да, монсеньор, с помощью вашей светлости. И это большая честь для меня.
— Очень интересно! — сказал вельможа. — И куда же тебя Бог ведет? — спросил он таким тоном, каким обычно спрашивают: «Куда тебя черти несут?»
— Этого я сказать не могу, — серьезно ответил старый Готье, не уловив откровенной иронии в последних словах собеседника. — Это великая тайна, монсеньор.
— Тайна? — нахмурился вельможа. — Даже для меня?
— О, монсеньор! Для меня тоже.
— А?! — выпучил глаза вельможа.
— То-то и оно-то, монсеньор. Разве я стал бы скрывать что-нибудь от вашей светлости, моего спасителя.
— Гм… Ну и делишки! И как же Господь указывает тебе путь?
— В том-то и дело, монсеньор! Каждое утро, просыпаясь, я уже знаю, что буду делать днем.
— Ах, так! Чудеса, да и только! Стало быть, ты знал, что я спасу тебя?
Готье отрицательно покачал седой головой.
— Нет, монсеньор, не знал. Но Господь известил меня, что сегодня я должен заночевать в охотничьем лагере вашей светлости.
Вельможа вдруг насторожился и подозрительно поглядел на него.
— А ты случаем не хитришь, человече?
— О нет! — с жаром запротестовал старик, открыто и простодушно глядя ему в глаза. — Как я могу лгать вашей светлости! Так мне Бог сказал, и это — святая правда.
— Странный ты человек, — констатировал вельможа. — Но как бы то ни было, получишь у меня и еду, и ночлег… А Бог что, запретил тебе взять оружие?
— Нет, монсеньор, не запрещал. Но у меня ничего не было.
— Что ж, это поправимо. Раз ты служил у моего отца, то я дам тебе оружие; так у Господина будет гораздо меньше хлопот с тобой. Уж очень неблагодарное это занятие — спасать кого-то чужими руками. И не больно надежное такое покровительство, осмелюсь утверждать. Не споткнись моя лошадь на ровном месте, лежал бы ты сейчас мертвый посредь дороги… Если, конечно, Господу не вздумалось бы ради забавы сразить твоих обидчиков стрелами небесными…
