Вкратце проблема состояла в следующем. В конце прошлого века во времена бездарного правления герцога Карла III Аквитанского, прозванного Негодяем, его кузен, французский король Филипп-Август II, известный потомкам как Великий, отторгнул от Гаскони ее северные графства Сент и Ангулем, а также юго-западный город-порт Байонну и почти все одноименное графство. После полувекового бездействия трех своих предшественников — Филиппа II Доброго, Робера I Благочестивого и Филиппа III Справедливого, — Филипп IV Красивый решил, что пора уже покончить с этой исторической несправедливостью и, естественным образом, процесс восстановления статус-кво предстояло начать с Байонны.
И вот, в одну тихую летнюю ночь в конце июня, втайне от всех собранная армия гасконцев во главе с Филиппом и Эрнаном неожиданно для многих, в том числе и для герцога, вторглась на территорию Байоннского графства и, не встречая значительного сопротивления, в считанные дни оказалась под стенами Байонны. Одновременно эскадра военных кораблей из Сантандера вошла в устье реки Адур и заблокировала байоннский порт, замкнув тем самым кольцо окружения города.
Однако приказа о штурме Байонны Эрнан не давал. Вместо этого гасконцы принялись разбивать лагерь, и граф Рене Байоннский, наблюдавший за всем происходящим со сторожевой башни замка, с облегчением вздохнул и удовлетворенно потер руки.
— Все в порядке, мессиры, — сказал он своим приближенным. — Коротышка-Красавчик и его молокосос-коннетабль намерены взять нас измором. Воистину говорится, что когда Бог хочет кого-то погубить, прежде всего лишает его разума. С нашими запасами пищи и питьевой воды мы продержимся дольше, чем они могут себе вообразить. А там, глядишь, соберутся с силами мои вассалы, да и кузен Филипп-Огюст не будет сидеть сложа руки и вскоре пришлет нам подмогу. Пойдемте обедать, мессиры. Если Красавчик считает Байонну легкомысленной барышней, на которую достаточно бросить один пылкий взгляд, чтобы она сама легла под него, то он глубоко заблуждается. Мы покажем ему, что Байонна — гордая и неприступная дочь Франции.
Говоря это, мессир Рене не учел двух существенных обстоятельств. Во-первых, после разорительного крестового похода французская казна была совершенно пуста. Введение новых налогов и повышение уже существующих, а также очередные фискальные меры по отношению к еврейским ростовщикам и торговцам, вплоть до конфискации у особенно зажиточных всего имущества, не дали желаемого эффекта, позволив лишь на время залатать дыры в государственном бюджете. Так что у Филиппа-Августа III попросту не было средств на снаряжение подмоги своему двоюродному брату, графу Байонскому; к тому же в самой Франции назревало всеобщее выступление баронов, которые решили воспользоваться ослаблением королевской власти, чтобы вернуть себе былые вольности, отнятые у них Филиппом-Августом Великим. А что до вассалов, на которых мессир Рене также возлагал надежды, то они явно не торопились на помощь своему сюзерену, а некоторые из них даже присоединились с гасконскому воинству — как они уверяли, из чувства патриотизма. Этих мелкопоместных сеньоров раздражало засилье французов в Байонне и их привилегированное положение, и они сочли за благо вновь стать подданными своего земляка. И вообще, отличительной особенностью этой военной кампании, наряду с ее стремительностью, было то, что Филипп строжайше запретил своей армии мародерствовать. По его твердому убеждению, они вели военные действия на своей, а не на чужой земле, а посему должны были соответствующим образом относиться к местному населению, которое, благодаря такой позиции Филиппа, встречало его не как завоевателя, но как освободителя.
Граф Байонский этого не знал и потому категорически отверг мирное предложение Филиппа капитулировать и присягнуть ему на верность, допустив тем самым роковую (и последнюю в своей жизни) ошибку.
Получив отказ, Филипп промолвил: «С богом, Эрнан», — и по приказу Шатофьера с громоздких и неуклюжих на вид повозок, которые во время похода двигались в арьергарде, раздражая непосвященных частыми задержками в пути, поснимали сшитые из плотной мешковины чехлы. Вокруг повозок закипела лихорадочная работа, и вскоре на близлежащих холмах были установлены огромные длинноствольные орудия, темные отверстия которых зловеще смотрели на город. Гасконцы не помышляли о пассивной осаде — они собирались подвергнуть Байонну артиллерийскому обстрелу.
