Сережу, куда более легкого, чем Фирсов, отбросило метра на два, но, вопреки ожиданию, боль не пригвоздила его к полу и не скрючила, как червяка, насаженного на рыболовный крючок.
Он поднялся, вытер кровь с разбитого лица и широко шагнул к Фирсову… у него не было ненависти к этому человеку, злобы за то, что тот ударил его… скорее какой-то азарт, словно Сергей не воочию видел Алексея Фирсова, а вынужден был проходить его в качестве одного из уровней компьютерной игры. Фирсов, который уже было направился к жене, вскинул на него глаза и начал было разворачиваться, но не успел: его великолепной скорости и реакции не хватило, чтобы парировать удар Воронцова.
Сотрудника службы безопасности Романа Вишневского отбросило так, словно к нему приложились средневековым стенобитным орудием: Сережа вложил в правый хук всю мощь, на какую только был способен. Вся выучка, вся реакция, которую он развил и приумножил на войне, помноженные на жгучую ревность и злобу, пошли в дело.
– Ы-ыкххх!..
Алексей Фирсов упал на ковровую дорожку и растянулся во весь рост, и его лицо немедленно густо залилось кровью. Кровь хлынула на пол, и у головы Алексея за считанные секунды образовалась лужица крови.
Лена ахнула и, оттолкнувшись от стены всем телом, бросилась к Фирсову; по коридору уже бежали охранники Аскольда, а Лена повернула к Сергею искаженное ненавистью лицо (он никак не ожидал такого, особенно после того, как сильно она испугалась за него) и выпалила:
– Вот только это и умеешь… тварь! Ничего хорошего… ничего хорошего не сделал за всю жизнь! Как был Нищиным, так Нищиным и остался!
– Молчи, сука! – без участия сознания Сережи Воронцова холодно выговорили его губы, и его язык не отсох от этих слов и еще от сознания того, что все сказанное Леной, по сути, было правдой.
Охранники схватили Воронцова под руки и повели по коридору, приговаривая:
– Выспаться вам нужно, Андрей Львович… выспаться.
Сережа вошел – точнее, его «вошли» охранники – в квартиру, в которой жил Аскольд, и, слабо трепыхнувшись, замер прямо на пороге. И было отчего.
– Я… тут живу? – пролепетал он.
– Ну вот, опять забыл, где живет, – добродушно громухнуло над ухом. – Ничего, а то в прошлый раз вообще и имя свое напрочь забыл.
– Да ты, посмотри, посмотри, тут ли ты живешь? – снисходительно-неуклюже поддел неадекватного «босса» второй охранник.
И Сережа посмотрел, потому что посмотреть было на что. Перед ним, необозримое, как футбольное поле, расстилалось белое и абсолютно пустое пространство. Где-то там, вдалеке, метрах в ста от входа, слабо светилась белым люминофором стена, ограничивающая это пустое белое пространство. Потолок без признака светильников, тем не менее переливался глубокоими, хоть и несколько однообразными, сине-зеленой части спектра, тонами. Где-то у боковой стены началась мощная сине-зеленая волна, весь потолок потемнел, сгустившись до нежно-зеленой ряски и соответствующим образом изменив белое пространство – а потом по потолку пошли прихотливые сине-белые валы, до жути напоминающие перевернутое, зависшее над головой море. Верно, в потолок были вделаны мощные фосфоресцирующие пластины, и создававшие этот замечательный морской эффект.
– Зачем… так? – выбулькнул Сережа, подавленный всем этим великолепием. У него, кажется, даже началась морская болезнь.
– Ну ты, Андрей Львович, даешь, – сказали ему, – ты же сам задал эту «морскую» программу компьютеру, когда уезжал на гастроль. Вот теперь тебя и встречают этой заставочкой. Хотел бы – поставил что-нибудь более спокойное. Хотя, если по мне, так эта заставка самая лучшая.
– Выключите, – попросил Сережа, пытаясь разуться, и упал. Уже с пола он попросил:
– А куда можно… можно поставить обувь?
Охранники переглянулись.
– Ну ты даешь, Львович, – буркнул один из них. – Даешь стране угля. Ну-ка, вставай. Дима, иди выключи заставку, Андрей Львович дурковать изволят.
Воронцов разулся. Беспомощно огляделся в поисках какой-либо мебели, куда следовало ставить обувь – но ничего подобного не находил. Охранник, кажется, уловил его затруднение, потому что нажал на камейный, в виде изящного контура женской туфли, белый же выступ в стене, – и бесшумно отъехала белая панель, и на Сережу медленно выдвинулась обувная полка с самыми прихотливыми фиксаторами обуви. Полка была зеркальной, и бесчисленное количество «шузов» на ней ничуть не стесняло отражений – размеры указанного гардеробного элемента интерьера превышали пять метров в длину и два в высоту.
– Черт… – выговорил Сережа. – Ну и ну. Оставь эту полку, пусть так стоит… выдвинутой. Да, ребята… а где тут у меня бар.
