Выстрел грохнул, словно под тяжестью многих лет изломился ствол толстого старого дерева. И рухнул… рухнул Гришка Нищин. Он взмахнул руками, словно сосершивший непоправимую ошибку эквилибрист на канате над пропастью – словно пытался удержаться, сбалансировать, уже понимая, что ему не вытянуть, не сохранить спасительное равновесие. Нет, Гришка не вытянул. Он упал лицом в росную траву, скатившись в углубление у левого переднего колеса своей машины.
Аскольд выронил пистолет, но за секунду перед тем, как оружие ухнуло бы на землю, в высокую прибрежную траву, Гриль наклонился и, молниеносно выбросив вперед левую руку в перчатке, поймал «ствол».
– Молодец, – сказал он. – Попал.
– Это как в анекдоте, – подал голос Рукавицын. – Пошел мужик на на охоту, взял с собой двустволку, и вдруг глядь… бежит на него, значится, дикий кабан. Ну он, типа, не растерялся и пальнул в него из обоих стволов. Дымовал, ничего не видать, мужик стоит и кумекает: ну, попал он в кабана или не попал? Дым рассеивается, кабан стоит жив-здоров и говорит:
– Ну что, мужик – ты попал…
Гриль даже не подумал смеяться, а об Аскольде, почувствовавшем себя именно в положении мужика из анекдота, и говорить не приходится…
– С одним ты справился довольно удачно. Теперь вот этого, – сказал Гриль, показывая пальцем на Мыскина. – Ну, что ты застыл, Андрюша? Как говорится, семь бед – один ответ.
Алик широко шагнул в сторону Гриля и проговорил:
– Какая же ты падла, а? Жалко, что тебя не добили там, в «Белой ночи». Жалко…
– Твой же друг Сережа Воронцов и поспособствовал, чтобы меня не убили, – сказал Гриль. – Видел бы ты, как он ловко отбивался от этих уродов, которых я же, собственно, и сподобил на маленький штурм гримерки Аскольда. Они, правда, так обжабились, что меня не узнали и могли угрохать, но все обошлось. А ты, я смотрю, тоже парень горячий. Ладно, мы пошутили. Никто тебя убивать не собирается. Незачем это. Андрюшу мы уже и так повязали по рукам и ногам. Так что имею честь пожелать вам доброго утра.
С этими словами Гриль уселся в «девятку» вместе с Рукавицыным и уехал. Алик и Принц остались в ужасном положении: на пороге накатывающегося утра, без денег, без малейшего представления о том, что же, собственно, делать дальше. Без, без, без… Зато с трупом Гришки Нищина, зато с машиной, все еще числящейся в угоне. С милым городком Богородицком, где шарились свирепые менты-мздоимцы во главе с пучеглазым майором Филипычем, в нескольких километрах от них.
Аскольд сел на корточки и прикрыл руками глаза:
– О-о-о, бл… – а…
– Да, это жесткарь, – пробормотал Алик, садясь рядом с ним прямо на мокрую траву, – это жестко… чудовищный жесткарь. Да… и Гришка тут же… можешь считать, что ты с ним за его ремень расквитался.
– Расквитался… – машинально пробормотал Андрюша Вишневский, а потом поднял на Мыскина осоловело-мутные глаза и произнес:
– Ну как глупо вышло, да? Я же его убил? Убил, да?
– Убил, наверно, – уныло признал Алик. – А этот козел Гриль положил пистолет, из которого ты стрелял, в полиэтиленовый пакет. А на нем самом перчатки были. Урод. А у него теперь все карты на руках. Вот захочет, сейчас ментов встретит и скажет: дескать, дорогие мусора, видел я там вашего нарушителя, он своего собственного папашу застрелил. И полный набор доказательств налицо, – вздохнул Мыскин. – На лицо и прочие органы…
– Органы… органы! – Горе-Принц вскочил на ноги и, взмахнув рукой, выпалил:
– А ведь ты прав! Запросто! Они же сюда в самом деле приехать могут! Давай… рвем отсюда когти!
Андрюша ломанулся к нищинской «копейке» и уже было ввинтился в салон, в потертое стонущее кресло водителя, как его остановил Алик:
– Да? Скорый ты больно! А его что ж… тут оставишь валяться, да?
Аскольд смерил тело Гришки Нищина мутным, мало что сознаюим взглядом и пробормотал шипящим шепотом, каким, верно, заговорила бы брошенная в воду непотушенная сигарета:
– Куда ш-ш-ш евво ш-ш-ш?…
– Куда ж? А куда угодно! Надо увезти его отсюда, и никаких гвоздей, – решительно сказал Мыскин. – Нечего ему тут валяться. – Он сморщился, резко выдохнул, а потом подхватил Гришку подмышки и поволок его к багажнику. – Открывай, что сидишь, как Минин и Пожарский! – злым свистящим голосом прикрикнул он на Аскольда, продолжавшего мутно таращиться в лобовое стекло. – Да не аптечку открывай, болван, на хера аптечка?!.
– А что? – прокудахтал Андрюша. – Что открывать-то?
– Багажник!!
Несчастного главу семейства Нищиных сволокли в багажник и, покрыв сверху куском рубероида, захлопнули. Багажник упорно не желал закрываться, поэтому пришлось еще и примотать замок проволокой, чтобы он не раззявился во время езды по той полосе препятствий, что именовались дорогами в окрестностях городка Богородицка.
– Куда мы едем? – осведомился Аскольд, когда они отъехали от рокового озерца метров на триста.
– Ну уж только не на трассу! Вон там я вижу лесок, нужно оставить его там и хорошо замаскировать. Там, в багажнике, я видел лопату.
