Майор оказался прав: жужжание, надсадно лезшее ему в уши, обернулось ревом моторов, и на берег вылетел раздолбанный милицейский газик, в котором сидел голый до пояса мент в фуражке и форменном галстуке. За «газиком» веером вылетели несколько мотоциклов, на которых сидело от двух до четырех человек одновременно. Больше всего сидело в показавшемся последнем мотроллере с коляской: три человека, свинья в шлеме и похожий на свинью аморфный толстяк с рыхлым носом и блинообразным лицом. По всей видимости, он и упомянутый представитель семейства парнокопытных состояли в близкой степени родства.
Майор Филипыч хладнокровно приложил ладонь к щеке и сказал:
– Леня приехал. Водку привез.
Вдребезги пьяный Леня, в котором Аскольд узнал одного из ментов КПП, выскочил из машины и, пошатываясь, доложил майору:
– Ввот, Филипыч… арестовал. Пять единиц транспорта, восемь человек, три бабы еще. Везли свинью. Наверно, опять сперли. До каких поррр… гуляки, байкеры хреновы.
– Леня, не надо так говорить, – печальным голосом выговорил толстяк в мотороллере, потупив глазки. – У меня ревматизм, чтобы свинью таскать. И радикулит у меня. Я специально из Питера в здешние места приехал, чтобы здоровье поправлять.
– Не грузи, Мешок! – перебил его Леня. – Свинью нужно это… на шашлык. Под водочку. С вас ящик. За кражу животноводческой пр-р-р… продукции. С поличным.
– Не надо так говорить, – уныло повторил Мешок. – Не огорчай меня, Леня. От меня и так жена ушла. Саша ее зовут, и она ушла. У меня астма.
Алик и Аскольд остолбенело слушали весь этот бред и даже не шевельнулись, когда байкеры бодро слезли с мотоциклов, выволокли из мотороллера протестующе похрюкивающую свинью, точно так же похрюкивиющих, но без нотки протеста, трех датых девушек; и еще – ящик водки, кучу закуси, три спиннинга, с которыми два бравых мотоциклиста пошли ловить рыбку в озерце. Мешок же уныло извлек из мотороллера свои телеса, а потом вынул маленький черно-белый телевизор и подсоединил его к аккумулятору. Шли утренние новости. Аскольд, который уже и не знал, что думать и делать во всей этой кутерьме, влепился кисельным взглядом в подслеповатый экран.
Бодрячковая дикторша вычитывала новости так называемой культуры:
– Сегодня состоится вручение национальной премии в области шоу-бизнеса «Аполло». Весь цвет отечественного эстрадного боманда… – Аскольд пропустил несколько ничего не значащих помпезных периодов, и тут его резануло по ушам. – В номинации «Открытие года» претендуют женский дуэт «Та-ту», мужской аналог «Та-ту» – «Тот-Того» а также сверхновая звезда российского шоу-бизнеса – Аскольд. Скорее всего, он победит сразу в нескольких номинациях, особенно если учесть, что почетный учредитель премии «Аполло» – Роман Арсеньевич Вишневский, родной дядя Аскольда. К тому же право на трансляцию вручения премии принадлежит каналу этого олигарха.
Принц задергался. Один из байкеров повернулся к Мешку и сказал:
– Ты же вроде по Аскольду зарубаешься, да, Петя?
– У меня отит, – моргая коровьими ресницами, ответил тот. – Я не слушаю музыку. У меня жена ушла. Саша. Она хорошая.
«…Сейчас в нашем утреннем эфире – один из хитов Аскольда „Гвадалахара“…
– Аскольд – это я, – вдруг злобно сказал Принц и оскалился. – Кому там будут давать премию, если я – здесь?! Аскольд – это я!! Я!
– Мама, – испуганно сказал Петя-Мешок и рыхло сел на траву, – не надо так говорить. У меня…
– Знаю, жена ушла!! – бешено перебил его Принц, которого словно взорвало изнутри. Ему, как зайцу из известной сказки, надоело бояться. – У всех жена ушла! А в Москве такое творится… все пррродали, суки-и-и!.. – И Аскольд, выхватив из ящика бутылку водки, швырнул в телевизор, но попал не в него, а в предназначенную к закланию свинью, с которой все еще не сняли мотоциклетный шлем. Многострадальное животное хрюкнуло и крупным лошадиным аллюром поскакало к кустам. За свиньей побежали несколько матерящихся байкеров.
– «Беляк», – косясь на пускающего пузыри «мегастара», доложил мент Леня майору Филипычу, – нужно его того… приплющить немного.
И Леня вместе с лейтенантом начал крутить руки вопящему Андрюше Вишневскому.
Сереже Воронцову снились кошмары. Ему снился кошмар, что нежданно-негаданно он перенесся из своей занюханной провинциальной квартиры в роскошные апартаменты, белые, пустые, как огромные сводчатые палаты элитной психиатрической клиники. Он шел по ним крадучись, придерживаясь рукой за белые стены, а стены выскальзывали из-под пальцев, уходили белыми парусами-панелями в стороны, и далеко-далеко, опережая Сережины ступни, разбегались, как тараканы, гулкие Сережины же шаги.
Воронцов дернулся всем телом и проснулся.
– Черррт… – пробормотал он и открыл глаза. Потом снова закрыл и снова открыл, но то, что он увидел, не исчезло: огромная фосфоресцирующая пластина потолка испускала слабые сполохи, и созадавалось впечатление, словно за стеклом ворочается огромный живой студень сине-зеленых морских тонов.
