Эта последняя вызвала особый интерес Адамова. Он покрутил ее в руках, потом быстро и умело разобрал, разложил на ладони и прицыкнул языком.
– Все ясно.
– Что ясно? – спросил Фирсов.
– Пневматический мини-пистолет, стреляющий отравленными иглами, встроенный в корпус обыкновенной авторучки. Кстати, она может писать.
– Что-что? – тихо выговорил Алексей.
– Тебя что, так удивляет обстоятельство, что она может писать? – ледяным тоном отчеканил Адамов, а потом коротко добавил:
– Теперь, кажется, состав преступления налицо.
Фирсов провел цепенеющей рукой по светловолосой голове, посмотрел сначала на Сережу Воронцова, потерявшего сознание от усердствования на алкогольно-наркотическом поприще и потери крови, потом на Адамова, и спросил:
– Но какое отношение имеет эта ручка к этому преступлению?
– А я говорю не об этом преступлении. Что произошло вот тут полчаса назад, не суть важно. А вот эта ручка… из этой ручки, Алеша, несколько часов назад, – Адамов сделал паузу, глубоко вдохнул, а потом выдохнул – резко, как отжался от пола:
– Из нее был убит Роман Арсеньевич.
Это конец, мелькнуло в голове Фирсова. А ведь все было так просто: только успеть нажать на курок, выкинуть пистолет в канализацию и… А теперь – поздно.
Он еще пытался что-то лепетать:
– Но ведь это… это совершенно невозможно. Михаил Миронович! Невозможно!
– А что Михаил Миронович? Михаил Миронович уже не при делах! – резко отозвался Адамов. – Вишневского убили в упор с расстояния полутора-двух метров. И кто убил! Я много лет копаюсь во всяком дерьме, но с таким… с таким сталкиваться еще не приходилось. И ведь камеры слежения были отключены по его же собственной просьбе! Но я разберусь!! – Он потряс в воздухе кулаком, словно грозя кому-то невидимому и могущественному, чьи щупальца дотянулись даже до всесильного олигарха Вишневского и поразили его. – Непременно разберусь, пусть мне даже потребуется поставить на уши всю эту гребаную Москву!
– А если это не Москва? – спросил один из стоявших за плечами своего шефа людей.
Шеф службы безопасности олигарха хищно раздул узкие ноздри и бросил только одно слово, которое затрепетало в стылом ночном воздухе более зловеще, чем россыпь самых жутких и изощренных угроз:
– Посмотрим!
В этот момент из-за угла выехало две милицейские машины, с обычной для наших родимых правоохранительных органов оперативностью – чуть ли не через полчаса! – прибывших на место преступления. Из первой выскочил плотный краснолицый капитан и бодро зашагал к израненному «Мерсу». В хвост ему пристроилось еще трое.
– Что здесь происходит?
– Уже ничего, – ответил Адамов.
– Тогда все посторонние – будьте добры покинуть это место! – не без апломба заявил тот.
– Ну тогда вали, – спокойно, но со скрытой угрозой произнес Адамов. – Все равно от вас, мусоров несчастных, никакого толка, под ногами путаетесь со своими дежурными версиями.
Капитан аж задохнулся от возмущения.
– Я Адамов, начальник службы безопасности Романа Вишневского, – небрежно произнес Адамов. – И то, что здесь произошло, в моей компетенции. Если ты имеешь сказать что-то против, дай мне телефон твоего начальника. Я думаю, что по моей просьбе он с радостью предоставит тебе отпуск. Пожизненный.
– Виш-нев-ско-го? – протянул капитан и аж попятился от изумления. – Это который олигарх? Значит, это в него стре…
– Почти, – бесцеремонно перебил Адамов. – Ишь какие умные слова знаешь, капитан: «олигарх». Молодец. Еще вопросы есть?
– Никак нет, – по-военному четко ответил капитан милиции и, повернувшись на каблуках, зашагал к своей машине.
Вся эта ночь с девятого на десятое августа прошла для Алика Иваныча Мыскина в сплошном жутковатом веселье, время от времени перехлестывавшем через все мыслимые границы.
Нельзя сказать, что это ему не нравилось, но ведь в конечном итоге самое большое удовольствие рано или поздно переходит в пресыщение, а потом и в дискомфорт, если не сказать – боль.
Аскольд раздобыл где-то совершенно невероятное количество денег и тут же пригласил Мыскина в ресторан.
– Хотя, конечно, неохота идти в ресторан или клуб, – говорил по пути скандальный певец с каким-то истерическим надрывом, который для Алика Иваныча уже перестал быть диковинкой и стал чем-то вроде слабенькой специи для любителя термоядерного «Chilli»-кетчупа. – опять будут вычитать за разбитые стекла и демонтированные морды официантов. Вечно им не угодишь… то я, видите ли, немного не дошел до туалета… пол испортил, то разбил бутылку, и ни чего-нибудь там, а вполне приличного французского коньяка, о башку другого посетителя. То трахнул повариху, то поливал соусом оркестр, то танцевал на столе стриптиз, отпугивая клиентуру… то горланил похабные песни.
– А когда же мы разыщем Серегу-то, а? – вставил Александр.
Аскольд неопределенно махнул рукой и сказал:
– Завтра… слово даю, завтра ты его увидишь.
И они ввалились в один из самых дорогих московских ресторанов.
