— Гонца в Константинополь готовь, — князь не обращал внимания на удивление бывшего сотника. — Из самых надежных и самых толковых. Он к купцу Марку поедет.
— С караваном никак нельзя, государь? — на всякий случай уточнил Бакута. — Недешево выйдет, если одно письмо везти.
— Никак, — отрезал Самослав. — На завтра гонца готовь. Мне информация из Константинополя как воздух нужна. У нас после того погрома вся торговля стоит.
— Слушаюсь, государь! — Бакута ударил кулаком в грудь и вышел.
Самослав задумался. Школа, что открыли учителя Леонтий и Ницетий, понемногу набирала обороты. По совету князя каждую дисциплину стал вести отдельный преподаватель, который свой предмет осваивал тщательно, удивляя глубиной познаний даже владыку Григория, человека энциклопедического масштаба. Неохотно, но все приняли и узкую специализацию учителей, и наличие учебных планов, и даже систему экзаменов, предложенную князем. Нечто подобное было в Александрийских школах, но здесь это отдавало суровым армейским порядком, который внедрялся государем во все сферы жизни огромной страны.
Там, в двухстах милях на восток, уже строилось здание новой школы, которая станет первым университетом на Западе. Целый квартал отвел под него князь, несмотря на то, что за столичную землю уже скоро драться будут богатейшие люди страны. Да, собственно уже дерутся. То один, то другой боярин подкатывает иногда и просит участок землицы для только что родившегося внука. А вот хрен им всем! Заслужить надо!
Февраль 630 года. Новгород. Словения.
Самослав возился с младшим сыном, который был мальчишкой активным и шустрым. Берислав бегал по терему, а няньки не могли угнаться за ним. После того, как его старший брат ушел на учебу, именно на младшего сына свалилась вся любовь и забота княгини. Страх остаться одной захватил Людмилу полностью. Дочь Умила тоже лет через семь-восемь выйдет замуж, с кем же она останется? Неужто в одиночестве? Мужа нет дома месяцами, дети разъедутся. Она с тоской смотрела на жизнь обычных людей, на их простые радости и ловила себя на мысли, что страшно завидует им. Тем, кто видит своих детей, когда хочет. Тем, у кого муж рядом. Тем, кто нянчится со своими внуками. Тонкий ледок непонимания, что иногда возникал между ней и мужем, с каждым месяцем становился все толще. Людмила с ужасом понимала, что его мечты и чаяния не близки ей совсем, и что муж, чем дальше, тем больше, становится чужим. Тонкая трещина, что пролегла когда-то, понемногу превращается в пропасть. Она уже не раз и не два заводила подобный разговор, и вот сегодня попробовала опять:
— Само, а может быть, не надо тебе ехать никуда? Есть же бояре, пусть они работают. Почему ты должен в седле жить? Неужто не надоело тебе. Не мальчик ведь, отдохнуть бы надо.
— Ты опять? — удивленно поднял голову князь. — Да что на тебя нашло? Ты из города выйди, посмотри на мир. Там весьма сложно все устроено. Ты думаешь, я могу в каменной башне сидеть и пальчиком показывать, что и кому делать? Ну, может, лет через тридцать и смогу. А пока нет. Меня в Праге на суд ждут, да еще у них заказ крупный ожидается, три десятка кораблей нужно весной на воду спустить. Вуйк там еще одну лесопилку ставит с мельничным приводом. Досок уйма понадобится. А потом я в словацкие земли поеду, а потом к ляхам загляну. Я у тех же бобрян два года не был. Они должны своего князя в лицо знать.
— Да зачем нам все это? — по щекам Людмилы потекли слезы. — Я месяцами одна, понимаешь? Святослава в четыре недели раз вижу. Хуже пленницы иной живу в палатах этих.
— Что ты предлагаешь? — холодно посмотрел на жену князь. — В землянку вернуться и аварского набега ждать? Я не хочу. Мне моя жизнь нравится. А у тебя, жена моя, выбора особенного нет. Ты перед лицом богов моей обещала быть.
— Чужой ты какой-то стал, — грустно сказал Людмила. — И с каждым годом все дальше и дальше от меня. Не понимаю я тебя, Само. И дел твоих не понимаю. Мокошь молю за тебя каждый день, боюсь, что убьют тебя на войне. А все равно, не пойму я, зачем тебе это все. Посмотри на купеческих жен в Белом городе. Муж отторговал в лавке и домой пришел, к семье своей. Вот оно настоящее счастье, понимаешь!
— Не мое это счастье! — отрезал князь и начал говорить, понемногу повышая голос. — Мое счастье, когда из одного бревна пять досок выходит вместо двух. Мое счастье — когда из той школы, что Леонтий устроил, ученые люди выходить начнут. Мое счастье в том, что авары мне служат, а не я им. Понимаешь?
— Не понимаю! — взвизгнула Людмила. — Плевать мне на эти бревна! И на этих дохлых императоров тоже плевать! Я и читаю про них только ради тебя! Не понимаю я, зачем вообще о них знать нужно! И про законы их дурацкие, которым Леонтий учит. Я на улицу выйти не могу, речь вокруг неродная! Половина слов незнакомая стала. Я словно на чужбине живу! Ненавижу это все!
