— Ну и дура! — отчетливо сказал Самослав. — Дура набитая, которой место не в княжеском тереме, а купеческой лавке. Да и то не в каждой. Серьезный купец тоже может на год-другой с караваном уехать. Ошиблась ты, Людмила, когда замуж за меня согласилась пойти.
— Предки не дураки были! — продолжила Людмила. — Жили без всяких твоих школ. Богов своих почитали, а не тащили чужих от франков и ромеев! И дети при родителях росли, а не вместе с сиротами безродными!
— И сколько раньше от голода детей умирало, у предков твоих? — играя желваками, поинтересовался князь. — И сколько сейчас умирает? Сколько рожениц выживать стало, когда ведуньи стали спиртом руки мыть?
— Если умирали люди, значит, бессмертные боги так решили, — с каменным лицом сказала Людмила. — Если еще сына рожу, дай мне уехать с ним отсюда. Пусть воином станет, и уйдет свой собственный удел искать. Ту землю, где люди по обычаям живут и старых богов почитают. Я же знаю, ты все равно положенного наследства не дашь ему. Тебе на законы предков плевать.
— В моем государстве один наследник будет, — подтвердил Само, глядя на свою жену как-то по-новому. Он ее еще не видел такой. — У франков то и дело братья королевства делят, а потом режут друг друга. Ты тоже этого хочешь?
— И креститься я не стану, — Людмила не слушала мужа, войдя в какое-то исступление, — хоть на куски меня порежь. Не стану и все! Ты думаешь, я не вижу, к чему все идет? Да у тебя уже половина бояр крещеная. Все с Григорием пьют, окаянные. Это он их смущает. А в городе словен и половины нет. Чужеземцы приблудные капище богов того и гляди разрушат! Я, когда Богине молюсь, на меня, как на прокаженную смотрят! А я самого князя жена!
— Остановись! — поднял руки Самослав. До него, наконец, дошло. — Ты опять беременна, что ли?
— Да! — опять зарыдала Людмила. — Беременна! Только зачем это мне? Чтобы сыновей своих годами не видеть? Чтобы смотреть, как боги предков умирают без жертв? Зачем ты все это делаешь, Само? Не хочу я жить так! И многие люди не хотят, я же знаю!
— Удел в новых землях искать, говоришь, — задумался князь, обдумывая одну весьма интересную мысль. — Если, конечно, сына родишь…
— Сын будет, — сжала губы Людмила. — Я точно знаю, мне богиня во сне явилась. И имя я хочу сама ему дать.
— Какое же? — поинтересовался Самослав.
— Кий! — выпалила Людмила. — Деда моего так звали!
— Однако! — крякнул в удивлении князь. — Кий! Ну, надо же!
Самослав крепко задумался. Количество христиан увеличивалось каждый год. Только в армии их не было почти совсем. Культ бога Яровита был крепок. Крестить государство рано или поздно все равно придется, а зачем ему все эти «восстания волхвов», как в прошлой жизни? Зачем кровавые рейды по непокорным провинциям? На простых селян всем плевать, пусть молятся, кому хотят. Язычество из людей долго вытравливать нужно. В Бургундии до сих пор богиню Кибелу по полям носят, чтобы урожай был. Да и герцоги лангобардов, что уже несколько поколений добрые христиане, в священных рощах старым богам молятся[43]. Столкновения неизбежны, и его собственная жена, которую многие считали живым воплощением Богини, станет флагом этой войны. Видно, она женским чутьем поняла это раньше, чем он, только выдала это в чрезмерно эмоциональной, сумбурной манере, как иногда женщинам свойственно.
Дать элите язычников урожденного князя и отправить в новые земли, чтобы они жили там по своим обычаям. Сплавить из страны весь буйный элемент, не доводя до гражданской войны. А куда сплавить? А на восток, за Карпатские горы. Имя Кий иного варианта не подразумевало. Там, на границе лесов и Великой Степи, есть одно неплохое местечко. Можно и городок небольшой заранее поставить. И тогда вместо рек крови разойдутся краями те, кто почитает Перуна и те, кто верит в распятого Бога. И останутся если не братьями, то уж друзьями точно. И тогда безболезненно решится проблема наследства, которое по славным заветам предков нужно разделить между всеми сыновьями поровну. Чего стоил Руси этот обычай, когда пришли татары? То-то же!
Людмила выжидательно смотрела на мужа, не понимая его реакции. Она приняла бы, если он наорал на нее, или даже побил. Но нет! Он сидел с крайне задумчивым видом, и это ее жутко пугало.
— Ты права, — неожиданно сказал Самослав то, что она ожидала услышать меньше всего. — Так и сделаем.
— Что? — Людмила даже на лавку присела от неожиданности. Такой уступчивости от мужа она не ожидала. — Ты согласен?
— Согласен, — кивнул Самослав. — Если родишь сына, то, когда ему шестнадцать исполнится, он уйдет на восток, в новые земли. И ты уйдешь вместе с ним. Я там небольшой городок заранее поставлю. С вами уйдут все бояре и воины, кто наотрез откажется крещение принять.
— Богиня! — прошептала Людмила. — Я жертвы богатые принесу! Спасибо тебе!
— Мне спасибо скажи, а не богине, — ворчливо ответил князь. — Только с этого дня, Людмила, детей у нас с тобой больше не будет. Слишком уж разные мы с тобой, оказывается, люди.
