Бросаю взгляд на пассажирское сиденье, которого не касалась задница ни одной шлюхи, и в голове внезапно проскальзывает совсем дурная фантазия. О том, как круто смотрелась бы Сима на этом месте.
Сжав челюсти, сажусь за руль и завожу машину. Звуки урчащего двигателя заполняют высокие своды гаража. Врубив музло погромче с целью заглушить мысли, выезжаю, чтобы поехать поговорить с Громом. Главное, чтобы он сам не объявил мне войну.
Серафима
Ненавижу папину работу! И его железную выдержку!
Вчера, сразу после моего вопроса о фестивале, ему позвонили, и папа вернулся в свой кабинет, чтоб поработать. Просидел там до поздней ночи. На мои попытки проникнуть в его святая святых для разговора, он отвечал коротким “не сейчас”. А утром, когда я проснулась, его уже не было дома.
Целый день я прерывала подготовку к экзамену, чтобы выглянуть на улицу и проверить, не вернулся ли папа.
Наконец почти в девять вечера его машина заезжает на территорию нашего двора.
Бросив учебники, срываюсь с места и несусь к лестнице, чтобы прямо на пороге встретить папу.
Слетаю вниз по ступенькам, ловя удивленный взгляд мамы, которая спускается с противоположной стороны из крыла, где находится ее кабинет.
— Сима, ты себе так шею свернешь, — говорит она. — Ходи спокойнее.
— Папа приехал, — все, что могу выдать.
Пританцовываю на месте от нетерпения. Была бы собакой, у меня бы так сильно вилял хвост, что, наверное, оторвался бы.
— Это что за делегация? — заходя в дом, спрашивает папа.
Мама подходит к нему, и папа, совершенно меня не стесняясь, притягивает ее к себе и смачно целует. Отвожу взгляд. Родители всегда так делают. Ничего неприличного, но я не люблю за этим наблюдать. А мама всегда краснеет после его поцелуев.
— Добрый вечер, — с улыбкой произносит папа.
— Добрый, — отзывается мама. — Ты опять опоздал на ужин.
— Танюш, скоро буду на все ужины твой, а сейчас надо поработать, — вздыхает он.
Так, папа в хорошем настроении, значит, можно атаковать.
— Папочка, так можно мне на фестиваль? — спрашиваю и сплетаю перед собой пальцы.
— Сима, ну что за нетерпение, — журит меня мама. — Дай папе нормально зайти в дом.
— Он уже зашел и даже поцеловал тебя. Теперь можем поговорить?
Папа качает головой и, сбросив туфли, идет в сторону своего кабинета. Лечу за ним.
— Ну папочка! — выкрикиваю слегка нервно. — Только не закрывайся для работы!
— Я только хочу положить документы, — усмехается он.
— Давай поговорим! Я очень сильно хочу поехать на этот фестиваль!
Захожу следом за ним в кабинет, а мама замыкает нашу процессию, прикрывая дверь. Папа снимает пиджак и вешает на спинку своего кресла. Упирается в него локтями и сплетает пальцы. На его губах ни тени улыбки. Кажется, уговорить его в этот раз будет сложнее, чем я думала. И не в таком уж он хорошем настроении.
Вообще мне всегда было довольно просто уговорить папу на что-то. Он почти всегда исполнял все мои желания. Я же его маленькая принцесса. Братья носили меня на руках, позволяли все то, что было запрещено моим ровесницам. А стоило мне сделать большие глазки и блеснуть слезой, как папа таял и давал мне желаемое.
Но сейчас кажется, что мои принцессовые чары перестали работать. Это очень-очень плохо. До фестиваля меньше двух недель, и у меня нет времени на выработку новой стратегии влияния на отца.
— Папочка, все наши едут, — не выдерживаю его тяжелого взгляда и отвожу свой. Блуждаю им по темному кабинету с деревянной отделкой. Потом возвращаю на лицо папы, впиваясь взглядом в его пронизывающие насквозь глаза. — Мы там отметим успешное окончание учебного года. Я закончу с отличием.
— У тебя остался еще один экзамен, так что не торопись с выводами, Серафима.
— Ну пап! Я к нему тщательно готовлюсь. Значит, напишу тоже на пятерку. И можешь послать со мной на фестиваль кого-то из своих громил. А хочешь, я и алкоголь не буду пить? И жить в отдельной палатке. И даже потом устроюсь к тебе на стажировку. Могу даже быть личным помощником весь остаток лета. Мэру же нужен помощник.
— Мэром я стану только в октябре, а у тебя в то время будет учеба.
— Ну все равно! Даже пока ты готовишься к выборам, я могу тебе помогать. Не знаю… делать что-нибудь, — взмахиваю рукой. — Что там делают помощники?
— Сима, мне нужна не помощь, — произносит он твердо, и мое сердце заходится. — Мне нужно, чтобы мне не мешали, — медленно говорит он так, будто разговаривает с несмышленым ребенком.
— Так я и не мешаю. Вон ты сколько работаешь, я никогда не вмешиваюсь. Даже помогаю, да, мам? — подключаю тяжелую артиллерию.
Мама, к сожалению, не присоединяется к этой беседе, и мое настроение падает еще на несколько градусов. Она никогда не спорит с папой в нашем с братьями присутствии. Но поддержать может. А потом уже за закрытыми дверями своими волшебными чарами помогает папе принять правильное решение. Только сегодня она молчалива, и для меня это плохой знак.
