С наступлением утра Гибур стал бояться шорохов и звука шагов за дверью. Те, кто мог придти за ним теперь, явно не стали бы дарить ему спасение, а, скорее всего, поволокли бы на допрос. Но и за весь день никто не явился, только стражник пару раз совал в дверную щель какую-то отвратного вида баланду, есть которую не стал бы ни один здравомыслящий человек. Каждый раз Гибур говорил стражнику, что хотел бы, чтобы о его бедственном положении доложили герцогу Орлеанскому, но ни разу его не удостоили ответом.
К вечеру Гибуру уже хотелось, чтобы за ним пришли, — все равно кто, лишь бы услышать человеческую речь, лишь бы хоть что-то узнать о том, что с ним будет дальше. Его одежда отсырела, он промерз до костей, все его тело ныло, в голове гудело. Однажды Гибур отважился прикоснуться к своему разбитому лицу и едва не закричал от боли. Нос ужасно распух, и стал походить на уродливую картофелину, дышать приходилось ртом. Мучимый голодом, аббат поел немного баланды из каких-то гнилых овощей, и теперь его ко всему прочему мутило.
День сменился ночью. Гибур снова свернулся на тюфячке и на сей раз забылся каким-то тревожным сном. Разбудил его довольно увесистый пинок в бок. Аббат подскочил на месте и едва не закричал от радости, — за ним пришли! И раз уж на дворе ночь, это явно не судейские! Уже в следующий миг Гибур с удивлением увидел, что камера его открыта и в дверном проеме топчется стражник с фонарем в руке, беспокойно глядящий на стоящего рядом с заключенным принца Филиппа. Тот еще раз пихнул Гибура носком сапога, вероятно, побуждая скорее придти в себя.
— Вы уверены, что хотите остаться с ним наедине? — спросил стражник принца.
— Конечно, я уверен, — протянул Филипп, — По-твоему, мне стоит бояться этого жалкого старика?
— Этот жалкий старик — чернокнижник, — заметил солдат.
— Я полагаю, не напрасно под дверью и окном начертаны какие-то знаки. И потом, если бы этот несчастный действительно мог призвать дьявола, разве он не сделал бы этого раньше, чтобы сбежать?
— Но ваше высочество…
— Пошел вон, — устало сказал принц.
Стражник скрылся за дверью, и, согласно предписанию, закрыл ее за собой.
— Я буду поблизости, — проговорил он, задвигая запор, — Если что, вам стоит только крикнуть или постучать, я сей же миг явлюсь.
Филипп молча ждал, пока стражник удалится на должное расстояние. Фонарь остался стоять на полу за его спиной, и Гибур не мог разглядеть выражения лица принца, хотя чувствовал на себе тяжесть его взгляда.
— Вы пришли… — пробормотал аббат, с трудом поднимаясь на ноги, суставы его распухли и ужасно болели, — Я бы сказал — слава Богу, но вряд ли Он приложил к этому руку.
— Ты прав, — согласился Филипп, — Я пришел по собственной воле.
— Пришли помочь мне?
— Конечно. Разве могу я бросить старого друга в беде? Темный Круг своих не бросает… Даже предателей. Он наказывает их сам, не доверяя это правосудию.
— Вы снова об этом, — вздохнул Гибур, — Я уже говорил вам — у меня не было выбора…
— Выбор всегда есть, — оборвал его принц, — Что мешает человеку в решающий момент сказать «нет»? Страх смерти? Страх перед адом? Все это такие пустяки, не правда ли?
Гибур замер, так и не разогнувшись окончательно, спину пронзила такая боль, будто в позвоночник воткнули раскаленный гвоздь.
— Не пустяки, — проговорил он, — вы сами это знаете, и потому должны понимать… Был момент, когда вы тоже не смогли сказать «нет»!
— Я знаю, что меня в аду ждут с распростертыми объятиями, как и тебя. Но только у меня теперь есть возможность оттянуть эту радостную встречу на довольно долгий срок, а у тебя ее нет. На рассвете тебя поведут на допрос, будут пытать, и ты признаешься во всех преступлениях. А еще через пару дней тебя сожгут. В самом деле — чего тянуть, таких чудовищ как ты стоит поскорее отправлять в когти к дьяволу.
Гибур уже понимал, что Филипп явился не за тем, чтобы спасти его или, по крайней мере, не за тем, чтобы спасти его бескорыстно. Что ж… Это вполне логично с его стороны.
— Чего вы хотите? — спросил Гибур.
— Хочу, чтобы ты выдал судьям замыслы принца города, рассказал все о планирующемся убийстве короля и дофина, и о его планах посадить на трон короля-вампира.
— Что?! — Гибур от изумления и ужаса едва снова не свалился на тюфяк. — Вы понимаете, то говорите? Зачем вам это надо?!
— Гибур, не будь идиотом. Как думаешь, почему ты здесь? Это я добавил к показанием Мовуазен некоторые детали о личности монаха, служившего черные мессы.
Несколько мгновений Гибур от возмущения только ловил ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова.
— Вы сошли с ума! — наконец, воскликнул он, — Принц убьет вас! Вы отправитесь в ад следом за мной!
— Ничего подобного. Он не узнает о моем предательстве. Он будет думать, что это ты предал его, под пытками или из страха, или просто из желания умилостивить своих палачей.
— Я не предам!
— Правда?
— Лучше я расскажу о том, как служил черные мессы для вас, ваше высочество! Я расскажу о Темном Круге! Я расскажу правду о смерти вашей жены!
Филипп рассмеялся.
