Интервенты были разгромлены, король был казнен, но окончательной победы революция почему-то не могла одержать. В марте началось контрреволюционное восстание в Вандее, настолько масштабное, что грозило перерасти в гражданскую войну. В ответ на это Друзья Народа организовали Комитет Общественного Спасения, не слишком хорошо исполнивший изначально возложенную на него задачу и так и не сумевший окончательно подавить восстание, но под лозунгом «Отечество в опасности!» очень быстро получивший абсолютную и безграничную власть в стране, дающую ему возможность распоряжаться финансами, отрешать чиновников от должностей, а так же казнить и миловать практически без утруждения себя судопроизводством. Главой его стал Максимилиан Робеспьер, человек, призвавший французов отказаться от религии и заменить ее культом Разума, но при этом заявивший, что революцию может спасти только террор и тотальное уничтожение всех несогласных, — утверждение довольно далекое от разумного, учитывая размытость понятия «несогласный».
С тех пор гильотина работала целыми днями не переставая, и кровь людей в чем-то несогласных с Робеспьером лилась рекой. Кровь врагов и бывших друзей, — аристократов, священников, солдат и офицеров, журналистов и членов Конвента обильно заливала дощатый помост столь своевременно изобретенного устройства, позволявшего казнить легко и быстро. К концу года в числе прочих под нож была отправлена бывшая королева Мария-Антуанетта, а чуть позже бывший герцог Орлеанский Филипп Эгалите. В начале следующего года голов лишились и бывшие лидеры революции, некогда горячо любимые народом, Дантон и Демулен. Что было характерно и для тех и для других, — все эти люди, успевшие совершить в жизни немало гадостей, шли на смерть с высоко поднятой головой и умирали красиво.
Магический Париж больше не являлся отражением Парижа человеческого, но это потребовало немалых усилий. Навести в городе порядок после нескольких лет абсолютной анархии было совсем не просто, даже имея необходимые полномочия. Вампирам, большинство из которых успели прочувствовать, как это здорово — убивать, было трудно снова наступить на горло своей природе и возвращаться к соблюдению закона, переходя на ущербное питание, которое по-настоящему не насыщало, сколько бы крови ты не выпил. Периодически кто-нибудь из них не находил в себе сил остановиться и отправлял человека в мир иной, и если бы Филипп убивал за каждый такой проступок, скоро он оказался бы единственным вампиром в Париже. Ну, разве что, с ним остались бы Эмиль Патрю и парочка таких же малахольных, кто не преступал закон никогда и ни при каких обстоятельствах. В конце концов, существовали ведь и другие наказания, не столь радикальные, как смертная казнь: преступника можно было иссушить до полного бессилия, его можно было уложить в гроб на недельку или две, что, как известно, неплохо настраивает на философский лад и учит думать, прежде чем что-то делаешь.
Совет по-прежнему не вмешивался в происходящее в Париже и никак не проявлял своего отношения к захвату власти столь неблагонадежной личностью, как Филипп. То ли господа старейшины вообще не имели достоверной информации из Франции, то ли — что более вероятно — просто выжидали, что будет дальше, понимая, что при любом раскладе, там не станет хуже, чем уже есть.
Больше всего проблем, как обычно, доставляли охотники, наладить отношения с ними и заставить соблюдать старые договоренности оказалось непросто, особенно учитывая то, что вампиры и сами порой все еще их нарушали. За каждую отнятую человеческую жизнь, охотники теперь требовали адекватного возмездия. И то, что люди убивают друг друга, не задумываясь, по несколько десятков за день, совсем их не смущало. Истреблять себе подобных — святое человеческое право, и это вовсе не значит, что нечисти тоже нет нужды церемониться. В принципе, справедливо.
Охотники вообще, оказывается, знали больше, чем это можно было предполагать, и были в курсе почти всего, что происходило в Париже во времена безвластия. Они помалкивали до поры до времени потому, что ничего предпринять не могли, но тщательно собирали информацию, от их бдительного ока не укрылся даже вызов демона на кладбище в ночь перед взятием Тюильри, а ведь была такая буря… В кустах они прятались, что ли? Хотя нет, безучастно прятаться охотники не привыкли, повыскакивали бы и все испортили. Скорее всего, они просто подрядили себе на службу какого-нибудь колдуна, который смог засечь магический след. Вот же зараза… И теперь они требовали расследования преступлений и наказания виновных, а иначе грозились выложить все, что им известно, представителям ковена, как только те соизволят вернуться в Париж.
