Филипп отвечал на это, что не собирается нести ответственность за все, что происходило в городе до его вступления в должность, а про себя все чаще с симпатией вспоминал Ла Морта, так ратовавшего за то, чтобы позволить крысам добить проклятых охотников, вечно лезущих не в свое дело. Жаль, что это практически невозможно, — на смену убитым охотникам всегда приходят новые, молодые, горячие и твердолобые. Еще более твердолобые, чем предыдущие. Кстати, эти самые охотники, имей они совесть, должны были бы поблагодарить Филиппа за избавление Парижа от Ла Морта, так ведь нет же! Вместо этого они демонстрируют совершенно откровенно, с какой неприязнью и подозрением относятся к новому принцу города, считая его едва ли не чудовищнейшим из всех проклятых кровососов, и как они надеются на то, что вскоре в Париж вернется мадам де Пуатье и призовет его к ответу за все совершенные злодеяния. Ну, не мерзавцы ли?
Впрочем, все это были мелочи, досадные, но несущественные. Настоящей проблемой, которую нужно было решать, и решать срочно оставались крысы, которые вели себя все более нагло. Банды оборотней в открытую разгуливали по Парижу, — к счастью, пока еще хотя бы в человеческом обличии, — вербовали новых сторонников, обращая в себе подобных городскую голытьбу, из тех, кто поагрессивнее, устраивали стычки, и выглядело все это так, будто они уже видят город своим. С начала весны в Париже бесследно пропали несколько групп охотников, патрулировавших улицы, и можно было предполагать, что они не поладили с крысами. Протест, в обычном порядке отправленный главой охотников крысиному предводителю, канул куда-то в неизвестность, и кое-кто из законопослушных крыс, которых в городе оставалось наперечет, утверждал, что прежнего вожака стаи и на свете давно уже нет, а власть нынче делят два бандитских главаря, один из которых сын убиенного, а другой — собственно, убийца. В общем, все обстояло так, как и говорил когда-то Вадье.
Самое печальное, что с крысами уже ничего невозможно было поделать, — они расплодились так обильно, что задавили бы количеством любого противника, и Филиппу ничего не оставалось, как сидеть и ждать, когда ситуация переменится. Надеяться можно было лишь на то, что оборотни устроят крупномасштабное сражение и перебьют друг друга хотя бы отчасти — как и было когда-то несколько столетий назад, — но те, то ли помнили печальный опыт прошлого, то ли, что более вероятно, просто не чувствовали уверенности в своих силах и не отваживались на столь серьезный шаг.
Принц вампиров приглядывал за ними с безопасного расстояния. У него имелось несколько шпионов в обоих кланах, снабжавших его информацией за определенную плату. Одним из них был старый приятель Вадье, лавочник из Сен-Дени, формально не участвовавший в войне за дележку власти, но, как крыс, каким-то боком принадлежавший к семье ныне покойного вожака стаи, конечно, хорошо знающий его преемника. Этого последнего звали Матье Рюис, он был сыном убитого вожака, — каким по счету, лавочник затруднялся ответить, но точно не старшим. Он был крысенышем от рождения, отчаянным, злобным и кровожадным, большую часть жизни проходившим в шкуре, и не часто выходившим на поверхность.
— Отец никогда не планировал делать его своим преемником, Боже упаси, у него были старшие сыновья, более годные для этой роли, — рассказывал лавочник Филиппу, — Кто бы мог подумать, что так все обернется… Всех перебили. И теперь Матье остался за главного. Ему самому это не в радость, да что поделаешь?
Ничего не поделаешь. Матье Рюис не слишком хорошая кандидатура на роль вожака, но не всегда есть возможность выбирать, — соперник его умней, хитрей и сильней, манипулировать им было бы гораздо сложнее.
Ждать, пока крысы окончательно передерутся, пришлось почти целый год, да и то, в конце концов, Филиппу пришлось подкинуть им повод сойтись в бою, снабдив глав обеих стай ложной информацией о том, что соперник собирается воспользоваться помощью извне. На самом деле, это было не так. Оба главаря слишком горели желанием власти над городом, чтобы позволить себе подобные альянсы.
В начале октября 1793 года рассвирепевшие крысы, наконец, устроили масштабную драку. Как именно все происходило в условиях подземной дислокации армий, Филипп представления не имел, но явно это не имело ничего общего с привычной для него стратегией и тактикой ведения войны. Крысы бились тихо и жестоко в своем зверином обличии и не используя иного оружия, кроме когтей и зубов, — так, как привыкли, в узких лабиринтах катакомб и канализационных тоннелей, в кромешной тьме. Что именно тут имело значение, количественный перевес, физическая сила или отвага, понять было трудно, но, как это часто бывает и у людей, победу одержал более старший, хитрый и опытный вожак, изрядно подсократив армию молодняка под предводительством Матье Рюиса, и обратив ее в бегство.
