Несмотря на сгущающиеся черные тучи и запах дождя, мы отыграли две игры. Моя команда выигрывает, так что у меня хорошее настроение. Потный и грязный, я веду свою лошадь в конюшню. Я чищу ее сам в стойле, воркуя с ней о том, какая она хорошая девочка, потому что человек или животное, каждая женщина рада комплиментам.
Закончив, я выхожу из стойла и иду к главному входу. Там встречаюсь лицом к лицу с Ганнибалом Ланкастером. И стону про себя. Мы учились вместе в школе, и он не убийца-людоед, как его тезка, а только подлый отвратительный мерзавец. Его родители и вся его семья – хорошие люди. И могущественные союзники Короны.
Забавно: столько хороших яблок в корзине этой семьи и одно гнилое – Ланкастер.
Они совершенно не знают, какой Ганнибал урод и что мне приходится держать себя в руках время от времени, чтобы не набить ему морду.
Он делает поклон, а затем спрашивает:
– Как ты, Пембрук?
– Хорошо, Ланкастер. Хороший матч.
Он фыркает.
– Наш четвертый был бесполезным идиотом. Я собираюсь убедиться, что он никогда не будет играть в нашем клубе. – Я уже готов уйти от него, но это не так просто. – Кстати, хотел спросить тебя о сувенире, который ты прихватил с собой домой из Штатов.
– Сувенире? – спрашиваю я.
– Девушка. Она прелестна.
У недоумков, вроде Ланкастера, есть все, чего они хотят. Все. Поэтому, когда они находят что-то, что трудно заполучить (или что уже принадлежит кому-то другому), то хотят получить это еще сильнее. И не отступятся.
Я выучил очень давно, что в мире море лохов, которые жаждут мое только потому, что это принадлежит мне. И что самый эффективный способ держать подальше их грязные руки – это притвориться, что меня это не интересует.
Извращение – да, но таков уж мир.
– Прелестна, – подтверждаю я. – Ну, это не должно тебя удивлять. У меня всегда был изысканный вкус.
– Но я удивлен. Обычно ты не приводишь потаскушек домой, чтобы познакомить с бабушкой.
Я замечаю клюшку для поло в углу и представляю, как впечатываю ее в его яйца.
– Не думай об этом, Ланкастер, не вреди себе. Я просто обнаружил, что удобно иметь всегда готовую к сексу киску дома. А эти американки становятся безумны, когда дело заходит о королевских вещах. – Я пожимаю плечами, пока желудок скручивает от тошноты. Если я не избавлюсь от него в ближайшее время, то блевану.
Ланкастер смеется.
– Я хочу попробовать американскую киску. Одолжишь? Ты ведь не против?
Или, твою мать, я убью его. Я сжимаю кулаки и прижимаю их к бедрам. Я стараюсь не придавать значения словам, которые выходят из моего рта.
– Конечно не против, но только
Все-таки я сказал немного того, что думаю на самом деле.
– Боже, что за средневековье? – Он поднимает руки. – Я помню, что ты не любишь делиться. Дай мне знать, когда тебе надоест эта сучка. А пока буду держать руки при себе.
– Передавай привет своим родителям, – бросаю ему я и ухожу.
– Конечно, Николас, – кричит он мне вдогонку.
Спустя мгновение тучи сгущаются, грохочет гром и начинает лить дождь, словно ангелы на небесах плачут.
– Что значит, ты не знаешь, где она?
Молодой охранник, опустив глаза, стоит передо мной в столовой «Гатри-Хауса».
– Она пошла в туалет, сэр. Ее не было долгое время, потому я пошел проверить и… она пропала.
Я давал интервью после матча по поло. Оливия, должно быть, шла сюда, чтобы встретится со мной. Но не дошла.
Пока я тратил время, отвечая на тупые вопросы, разговаривал с людьми, которых ненавидел, Оливия… потерялась? Ее похитили? В голове мелькает тысяча мыслей, одна хуже другой.
Пробегаю рукой по волосам.
– Убирайся.
Уинстон занимается этим. Он найдет ее, он это умеет, он – лучший.
Но продолжаю ходить из угла в угол, потому что хочу помогать ее искать.
– Все будет в порядке, Ник. – Саймон садится на диван рядом с Франни. – Она вернется. Она, скорее всего, просто заблудилась.
Снаружи гремит гром, окна ходят ходуном.
А после звонит телефон. Фергус отвечает и поворачивается ко мне. На его лице мелькает нечто, похожее на улыбку.
– Мисс Хэммонд просто ушла к южным воротам, Ваша Светлость. Сейчас ее приведут.
Все мое тело расслабляется от облегчения. Пока я не вижу ее промокшую, в глазах – боль. Я пересекаю комнату и прижимаю ее к себе.
– Что-то болит? Боже, что случилось?
– Мне нужно было подумать, – резко отвечает Оливия. – Я решила, что всем будет лучше, если я уйду.
Мои руки крепко сжимают ее в объятиях, желая как следует встряхнуть.
– Ты не можешь гулять по городу без охраны, Оливия.
Она смотрит на меня строго.
– Нет, я могу.
– Я чуть с ума не сошел!
Ее голос бесцветный.
– Почему?
– Да, почему? Я ведь просто американская киска, от которой ты еще не устал. – Стыд обрушивается на меня, словно кувалда, выбивая воздух из моих легких, перекрывая мой ответ. – Просто шлюшка, которой попользуется твой друг, но только после того, как я тебе надоем, потому что ты не делишься.
– Оливия, я не думал…
