Семнадцатилетняя Элли, младшая сестра герцогини Оливии Фэрстоун, много лет была без ума от королевского телохранителя.Логан Сент-Джеймс. Невероятно крутой. Самый сексуальный парень, которого Элли видела в своей жизни, — и это включая книги, фильмы и телепередачи.Для нее Логан — идеальное сочетание красоты и чего-то горячего, мучительно таинственного. Для него Элли — часть его работы, член королевской семьи и… запретный плод, который безумно манит Логана.Он мечтает о ней, рискнет всем ради ее защиты, но никто не должен узнать о его чувствах.Но теперь, когда Элли исполнилось двадцать два, она намерена воплотить свою сказочную мечту в реальность. И даже королева Весско не сможет помешать ей на пути к счастью.
© Косорукова Т., перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство „Эксмо“», 2022
Сладким кумирам
и медленно горящим.
Некоторые парни привыкли думать своими членами.
Ну, вы знаете такой типаж. Они быстро и красиво говорят, глаза бегают туда-сюда в поисках пары красивых ножек, пышной груди или упругой задницы, за которой они с удовольствием будут волочиться.
Другие слишком много думают. И этих вы встречали. До ужаса осторожные, медлительные, взвешивают каждое слово, как будто боятся, что все, что они скажут, будет использовано против них.
Я не отношусь ни к тем, ни к другим.
Я всегда прислушиваюсь к своему чутью. Когда у меня внутри что-то сжимается, словно предупреждение, я действую — без колебаний. Когда дергает и толкает, я останавливаюсь и все как следует обдумываю. Когда извивается и корчится, я точно знаю, что здорово напортачил.
Мое чутье — мой лучший друг, моя совесть, моя самая смертоносная сила.
И оно никогда не подводило меня.
Чутье тащит меня к ее двери. Оно заставляет меня застыть на месте, когда я стучу. Оно подсказывает мне слова — слова мольбы, незнакомые до этого слова раскаяния, — которые я с радостью скажу, чтобы все исправить.
Чтобы вернуть ее.
Потому что, несмотря на отличное чутье, иногда я просто идиот.
Вчера был один из таких дней.
— Элли. Это я — открой, нам нужно поговорить.
Я чувствую движение по другую сторону массивной дубовой двери — это не шорохи, не движение теней под ней, а подсказка моего подсознания. Я чувствую ее там, внутри. Она стоит рядом и слушает.
— Уходи, Логан.
Голос у нее напряженный, более высокий, чем обычно. Расстроенный.
— Элли, пожалуйста. Я был придурком, я знаю… — Мне не очень нравится умолять в коридоре, но если так надо… — Прости. Впусти меня.
Элли трудно разозлить, она быстро прощает; в ней просто нет места для обид. Поэтому ее слова падают, как удар молота, — словно сбивают меня с ног.
— Нет, ты был прав. У сестры принцессы и телохранителя из Ист-Амбой нет шансов — мы долго не продержимся.
Неужели я действительно ей это сказал? Что, черт возьми, со мной не так? Мое чувство к ней — единственное, что имеет смысл в моей жизни. Что имеет значение.
Но я никогда не говорил ей об этом.
Вместо этого… вместо этого я сказал все не так, как следовало.
Я прижимаю ладонь к гладкому дереву и наклоняюсь вперед, желая быть как можно ближе к ней.
— Элли…
— Я передумала, Логан.
Если бы труп мог говорить, его голос звучал бы точно так же, как сейчас у моей Элли. Ее тон ровный, безжизненный.
— Я хочу сказку. Я хочу то, что есть у Оливии… замки и экипажи… а ты никогда не сможешь мне этого дать. Я бы просто смирилась. Ты никогда не сможешь сделать меня счастливой.
Она это несерьезно. Это мои слова — весь этот бред, в котором я ее убедил, — и она швыряет его обратно, прямо мне в лицо.
Но Боже, это чертовски больно слышать. Физически больно — слова вонзаются глубоко в живот, сдавливают грудь, перемалывают кости. Я не шутил, когда сказал, что умру за нее… и прямо сейчас мне кажется, что это чистая правда.
Я хватаюсь за дверную ручку, чтобы войти внутрь, чтобы увидеть ее лицо. Убедиться, что она не хотела всего этого говорить.
— Элли…
— Не входи! — Я никогда не слышал, чтобы она так кричала. — Я не хочу тебя видеть! Уходи, Логан. Все кончено — просто уходи!
Я тяжело дышу — как бывает, когда боль разрушает тебя, когда приходится дышать сквозь боль. Я сглатываю желчь, выпрямляюсь, разворачиваюсь и иду по коридору. Подальше от нее. Именно так, как она и хочет, как она просит. О чем она только что прокричала через дверь.
Мой мозг велит мне шевелиться — убираться отсюда к черту, минимизировать потери и зализать раны. А мое сердце — господи, этот бедный ублюдок слишком изранен, чтобы вообще что-то чувствовать.
Но потом, примерно на середине коридора, мои шаги замедляются, пока я полностью не останавливаюсь.
Потому что мое чутье… оно болезненно напрягается. Оно бунтует. Оно кричит, что все это неправильно. Это не она. Что-то не так.
И даже больше… Что-то совсем, совсем не так.
Я осматриваю тихий коридор — ни охранника, ни горничной. Я оглядываюсь на дверь. Она закрыта, тихая и неподвижная.
Я поворачиваюсь и иду прямо к ней. Я не стучу, не жду и не спрашиваю разрешения. Одним движением я поворачиваю ручку и захожу внутрь.
От того, что я там вижу, меня бросает в дрожь.
Я ожидал чего угодно, но не этого.
Совсем не этого…
— Вы хотели видеть меня, принц Николас?
Хочу признаться: когда власти придержащие впервые предложили мне должность в королевской службе безопасности, меня это не интересовало. Сама мысль — сопровождать каких-то самодовольных аристократов, которые влюблены в звук собственного голоса — и в запах собственной задницы, — не привлекала меня. С моей точки зрения, телохранители лишь на ступеньку выше мальчиков-слуг, а я не слуга.
