Представьте себе мир, в котором вы можете обладать специфическим талантом: передвигать предметы силой мысли, быть неуязвимым или, например, летать. Что же, мне не повезло родиться в таком мире. Но, вместо силы, сулящей супергеройскую жизнь, мне досталось нечто иное. Если точнее, то неконтролируемое обожание всех вокруг. Звучит неплохо, правда? Однако на деле всё не так прекрасно, как кажется. И эта история о том, в какой ужас может привести всеобщая любовь.
Слепое обожание.
Признаться честно, никого я не убивал. Но проще безрукого научить играть на скрипке, чем доказать мою невиновность. Мне стыдно, что я совсем не помню их лиц, а только жуткое месиво. Соленый запах железа, настолько стойкий, что он забивался в лёгкие. Дрожащие руки, ровную гравировку на лезвии. Монотонность. Кап-кап-кап. Она капает с кончика острия, липкими лужами растекается по полу. Она везде. Разносит запах сырого мяса и угасшей жизни.
У меня сохранилось одно воспоминание об отце: у него была коллекция холодного оружия. Но это скорее не отпечаток памяти, а её уродливый шрам. Если бы я мог, то назвал бы имя каждого из них. Стоит ли говорить, что я и своего имени вспомнить не могу. Но к этому мы ещё вернёмся. Сейчас же, стоит разложить всё по полочкам, надо разобраться в этом ужасе, который с завидной настойчивостью пытался меня проглотить.
Я вырос в мире, где чудо было синонимом опасности. Это не мутация, которую могли бы объяснить учёные, не секретный правительственный эксперимент, не рождение новой расы. Этому нет объяснения, поэтому это считается опасным. А опасному место под замком. Ты родственник такого «особенного»? Будь добр, получи клеймо изгоя. Родство и дружба в моём мире были презрительны. Это презрение, взращенное на страхе, было заведено давно и прослеживалось от самого средневековья, когда ведьм было принято сжигать на кострах.
Нет. Это
***
Я открыл глаза в своей камере. Стены белые, серое постельное бельё. На шее тяжело висел широкий ошейник. В спину даже через матрац упирались тугие пружины койки. А в углу нечто напоминающее временный унитаз. Плохой знак того, что в ближайшее время меня не должны были навестить. Первая попытка подняться была неудачной, все мышцы тела протестующе свело, а голова закружилась. Я снова принял горизонтальное положение и попытался собрать мысли в единое целое, но они то и дело рассыпались в крохотный пазл. Как разбитое зеркало – никто не сможет увидеть своё отражение целиком, пока не соберёт осколки. Вот и я делал то же самое: хотел понять, кто я и что со мной происходит, исходя из моих воспоминаний. Исходя из отражения.
– Так, давай, соберись… – тут я хотел назвать самого себя по имени, но замолк, осознав, что не помню его. Не помню своего имени.
Я тут же схватился за голову, будто старался удержать внутри все оставшиеся воспоминания.
– Давай, давай же, – я продолжал разговаривать с самим собой, сжимая челюсти с такой силой, что мышцы заболели. – Вспомни ещё хотя бы что-то.
Мозг будто понял мою команду и поспешил предоставить все самые гадкие моменты моей жизни. Тогда я вспомнил кое-что из своей школьной жизни, вспомнил последнюю встречу с семьёй. Я видел музей и жуткую белую фигуру. А потом в голове вспышкой молнии и боли пронесся нож. Я ругал себя сквозь зубы, сжимался в комок, старясь запереть эмоции, но они всё равно просились слезами наружу. Сильные не плачут, верно? Если так, то я слабак.
– Идиот, – повторял я себе под нос, глотая слёзы. – Тупица.
Я помнил трупы с изуродованными лицами, кровь и сильный запах металла, который долго стоял в носу. Я помнил бурое и вязкое, исполосованные тела и розовое волокно мышц. Что должно так разозлить человека, чтобы он превратился в животное? Следующие пару минут прошли в сопровождении сильной головной боли. В висках пульсировала кровь, перед глазами двоилось, а потом в голове появился образ невысокой девушки с добрым взглядом и красными волосами.
– Лисс. – Сказал я, выдохнув.
Это не было тоской, я лишь вспомнил имя. Единственное из множества имён, которые я знаю, но почему-то вспомнить и сейчас не в состоянии. Её голос звучал в голове. А потом пусто. Больше ничего. Только пара самых ужасных дней в моей жизни. Я понятия не имею, что так повлияло на мою голову, но я, в общем-то, не жалуюсь. Это кажется очень простым: стираешь воспоминания о прошлом – стираешь и прошлое. Но, увы, это совсем не так работает. Как выяснилось позже, у моего прошлого на меня большие планы: оно всё-таки хотело меня настигнуть, и, видимо, растоптать. Все ошибки, все ужасы – эта пакость уже дышала мне в затылок.
Первые сутки ко мне никто не заходил, я понимал, что я, скорее всего, загремел либо в участок, либо попал в один из лагерей от этого становилось не по себе. Больше всего пугало, что никто не заходит. Чёрт знает, что могут выкинуть эти люди в форме. За те сутки мне хотелось рыдать и крушить всё от отчаяния, ужасно хотелось поесть, но картина с исполосованными лицами, которая не желала выветриваться из головы, быстро прогоняла чувство голода, заменяя его чувством тошноты.
