—
Он явно работал в команде с одноглазым, ведь его техника ветра, догнав огненный сгусток, раздула его до урагана пламени, многократно усилив.
Последний из троицы молча бросился вслед огненной техники, низко стелясь над самой землёй, сжимая в руках острые ножи, по лезвию которых пробегали зловещие тусклые искорки зелёного цвета.
Оказавшийся чересчур сильным пришелец даже не дрогнул, презрительно скривив губы, и встал прямо на пути огня и ветра, не помышляя о бегстве.
—
Он оставался пугающе спокоен, пока ему в лицо неслась волна пламени. И это спокойствие пугало разбойников куда сильнее, чем показная бравада или яростные крики.
Со всех сторон к воину потянулись капельки влаги. Мир вокруг иссыхал, трава жухла, листья чернели, кора на деревьях трескалась. Воин оказался покрыт целым слоем воды, что он жестоко вырвал из лона природы, но его это не заботило. Спустя удар сердца, вода обратилась в изящный доспех, надёжно укрывший северянина. Ревущая стена пламени бессильно разбилась о доспех из льда, подобно тому, как волна разбивается о скалы.
Вылетевший из огня силуэт попробовал сходу насадить адепта на зловеще сверкающие зелёным светом ножи. Северянин решил не испытывать доспех на прочность, встретив удары кувырком в сторону. Ловкий разбойник, вооруженный ножами, не отставал ни на шаг, отчаянно полосуя воздух совсем рядом с лицом северянина. А на встречу к нему уже неслась новая волна огня. Несколько стрел мелькнули близко к голове адепта, растрепав светлые волосы. Сузив голубые глаза, воин вновь скрестил перед собой топоры, закрывшись от врагов ледяной глыбой. Он пробормотал название своей техники, но в пылу сражения никто её не услышал. Быстрый разбойник с двумя ножами едва успел отскочить в сторону, спасаясь от техники товарищей, чуть не подпалившей ему зад.
— Вы совсем с ума сошли, скоты?! — завопил он, потирая ожог на плече. — Решили нас двоих угандошить?!
— Брилли, он ещё жив! — не слушая его, закричал одноглазый, указывая на глыбу льда.
Лёд наполовину оплавился, и местность заволокло густым белым паром. Поэтому когда на одноглазого из клуб пара, как пуля, вылетел северянин, тот едва успел отпарировать. Не обращая внимания на то что происходит рядом с ним, разбойник из последних сил отбивал в сторону могучие и хлёсткие удары топора. Разбойник с огромным трудом сдерживал натиск врага в ледяном доспехе, что где–то потерял свой второй топор, матерясь сквозь зубы на нерасторопных товарищей, что никак не спешили прийти ему на помощь. Ухватившись двумя руками за саблю, он буквально выжимал свою ауру до последней капли силы, поддерживая огонь на клинке, разгоняя окружающий хлад, сковывающий члены и мешающий сражаться.
По виску одноглазого стекла капля холодного пота. Огонь всегда при прочих равных сильнее льда, всегда. Значит, силы адептов далеко не равны. Разбойник и его товарищи были видными воинами, адептами стадии Души. Их соперник сражался с ними с показной лёгкостью. Неужели сегодня по их душу явился адепт стадии Владыка Стихий?!
Одноглазый уже молился Семерым за свою грешную душу, как позади северянина возникла чья–то тень.
Мелькнули клинки, раздался глухой удар. Со звуком, что издаёт лёд если об него ударить камнем, броня северянина лопнула на спине. Именно туда ловкий разбойник вонзил свои горящие зелёным светом ножи, наконец выгадав верный момент для удара. Ладонь, сжимающая топор, разжалась. Северянин рухнул на землю, как подрубленное дерево.
Разбойник с неудовольствием отметил, что даже смерть не смыла с лица врага надменное выражение.
— Мы сделали это, — устало улыбнулся одноглазый, поставив ногу на труп. — Заберите меня Падшие, мы это сделали. А где остальные, почему они не помогли?
— Я нихрена на понимаю, что творится, — сквозь сжатые зубы выдохнул третий разбойник, куда–то целящийся из составного лука. — Ведь он ещё жив!
— Что?! — удивился одноглазый.
Оглянувшись на звук сражения, он действительно увидел, как их вожак, орудуя своим любимым тяжелым молотом, вместе с мечником теснили северянина, отбивающегося топором. На неуловимое мгновение разбойник замер, пытаясь осознать увиденное, а потом его глаза мгновенно расширились, чтобы через секунду обреченное закрыться.
— Я понял, — помертвевшим голосом сказал одноглазый, наблюдая за сражением из–под полуприкрытых век. — Это допели. Его здесь нет. Он клятый Владыка, Проклятый его задери. Нам конец, Бролли.
— Что ты такое говори… Святые!
— Поймал.
Это было последнее, что услышал одноглазый. Его грудь пронзила непереносимая боль, какую он не ощущал никогда в жизни. Опустив взгляд вниз, разбойник с ужасом увидел ладонь, пробившую ему грудь насквозь. В длинных бледных пальцах билось что–то красное, сочась кровью. Угасающим разумом одноглазый понял, что это его сердце.
Северянин сжал кулак.
