Давным-давно, когда король почил, Двух сыновей после себя оставил; Один был всеми обожаем, Другой лишь только отвергаем; И должен старший был занять престол, Но есть условие, чтоб королеву он себе нашёл. Слава о младшем нелестной была, Королеве избранной шептали подальше держаться – он тьма. Красивой и хитрой, она оставалась при свете дня. Но любила под ликом звёзд, в тенистых землях забавляться она. Ради любви рассудка лишилась Клятва о долге совершенно забывалась Возвела словно стены секреты она, Допуская ошибок, что аж кругом голова. И хотя её рука была новому королю преподнесена, Принцу со шрамом вопреки всему принадлежала она.
Данный перевод является любительским и сделан не с коммерческой целью. Просим Вас, дорогие читатели, не распространять данный перевод на просторах интернета и НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо!
PLAYLIST
you should see me in a crown —
lovely —
Sucker for Pain —
human
Million Reasons —
Take Me to Church —
Mad World —
Everybody Wants To Rule The World —
Play with Fire —
This Is Me —
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
Принц со шрамом — это мрачный современный роман. Это сказка для взрослых.
Это не фэнтези и не дословный пересказ.
Главный герой — злодей. Если вы ищете безопасное чтение с искуплением и превращением плохого парня в героя, вы не найдете его на этих страницах.
Книга «Принц со шрамом» содержит откровенные сексуальные сцены, а также зрелое и графическое содержание, которое не подходит для любой аудитории. Читателям рекомендуется проявлять осторожность. Я НАСТОЯТЕЛЬНО рекомендую вам читать вслепую.
Глория Терра
Пролог
ТРИСТАН
Преданность.
Одно слово. Три слога. Одиннадцать букв.
Ноль значения.
Хотя, если послушать бесконечные речи моего брата, можно подумать, что она течет в его жилах гуще, чем кровь, связывающая нас.
Если бы вы послушали сплетни при дворе, вы бы поверили в то же самое.
Что-то плотное впивается своими шипами в моё горло, мой взгляд перемещается между ревущим пламенем камина в другом конце комнаты и масляной лампой, стоящей в центре стола, за которым сидят члены Тайного совета. Полдюжины лиц, и ни одно из них не наполнено скорбью.
У меня тянет в груди.
— Жизнь — это видимость, сир, и ради видимости мы должны делать то, что должно быть сделано, — заявляет Ксандер, главный советник моего отца — теперь уже моего брата — и его внимание сосредоточено на том месте, где сидит Майкл. — Так же, как и известно, что Ваш отец мирно скончался в своей постели, известно, что у Вас довольно сильный... аппетит.
— Ксандер, пожалуйста, — вклиниваюсь я, прижимаясь спиной к обшитой деревянными панелями стене. — Не нужно убеждать
Мой взгляд перемещается на мою мать, единственную женщину в комнате, когда она вытирает свои впалые карие глаза монограммным платком. Обычно она вообще не появляется в Саксуме(saxum от лат. – скала), предпочитая проводить большую часть своих дней в сельском поместье, но поскольку мы только что вернулись с похорон ее мужа, Майкл(прототип Муфасы) настоял, чтобы она осталась.
И его слово — закон.
— Это мирная часть, о которой мы должны лгать, — продолжаю я, переводя взгляд на брата.
На его губах появляется небольшая ухмылка, а янтарные глаза сверкают. Огненная ярость проносится через мой живот и поднимается по горлу, обволакивая язык; вкус горький и терпкий.
Я отталкиваюсь от стены и двигаюсь к центру комнаты, пока не возвышаюсь над столом, зажатый между мамой и Ксандером. Я не тороплюсь, впитывая каждое лицо, сидящее здесь, как будто это просто еще один день, их фигуры полны помпезности и важности.
Как будто не мы только что потеряли кого-то важного. Кого-то жизненно необходимого.
Единственного человека, которому не все равно.
— Уверен, что не понимаю, о чем Вы, — прохрипел Ксандер, его голос сжат, когда он поднимает очки в роговой оправе.
Я поднимаю подбородок и смотрю на него, замечая седые пряди в его темных волосах. Он живет в нашей семье уже много лет — с тех пор, как я был мальчиком, — и поначалу он был очень ценным человеком в моей жизни. Но жизнь постоянно меняется, и тепло Ксандера быстро сменилось ледяной горечью жадности.
Как и у всех остальных.
— Ммм, конечно, нет, — хмыкаю я, постукивая пальцем по виску. — Глупый я.
