— Тебе все равно, что я твоя невеста, помнишь? — Я делаю шаг к нему, вторгаясь в его пространство. Моя грудь прижимается к его груди, и меня пробирает непроизвольная дрожь, напрягая соски и вызывая мурашки по рукам. — Ты тоже меня не выбирал. Ты тоже не хотел меня. Верно?
— Верно.
— Тогда почему? Почему бы не позволить мне прийти на вечеринку с кем-то другим? Давай. Скажи это.
— Пемброк хотел привести тебя на эту вечеринку не потому, что хотел получить удовольствие от твоего общества, Анаис, он...
— Ты просил меня говорить "нет" любому, кто попросит, — заметила я, наклонив голову. — Так что это еще одна ложь.
— Если ты так уверена, что знаешь правду, — огрызается он, — то почему не скажешь мне?
— Я знаю правду. — Я делаю глубокий вдох, закаляя свой голос, чтобы он не сорвался. — А правда такова: если ты хотел пойти со мной на эту вечеринку, то должен был попросить меня.
На мгновение воцаряется тишина и меланхоличный вздох ветра в деревьях.
— Ты смешна, — наконец говорит Сев, заливаясь фальшивым смехом.
— Если я лгу, то зачем ты за мной сюда поперся? Почему просто не позволил мне покинуть эту вечеринку?
— Потому что… — Он тяжело сглатывает, его горло вздрагивает, золотые цепочки сверкают на шее. — Потому что я хочу...
Настала моя очередь выпустить издевательский смешок. — Ты не знаешь, чего хочешь, Сев. Ты хочешь, чтобы все тебя любили, но сам не хочешь никого любить. Ты хочешь, чтобы я пошла на вечеринку одна, но ты хочешь пойти на вечеринку с Мелли. Ты хочешь быть свободным, но не хочешь разрывать помолвку. Ты хочешь переспать со мной, но не хочешь, чтобы я думала, что нравлюсь тебе.
— Я знаю, чего хочу, — говорит он низким голосом. — Я трахал тебя, потому что хотел трахать. Ты трахнула меня только для того, чтобы защитить фамилию Монкруа.
Северен
Когда я последовал за Анаис в дендрарий, я даже не знал, что собираюсь делать.
Я шел за ней импульсивно, как будто меня куда-то занесло взрывом. Я ни о чем не думал, и чем ближе я подходил к ней, тем меньше смысла было в моей голове.
Прикосновение к Анаис вызывает короткое замыкание в моей голове.
От этого мои мысли шипят и обрываются, оставляя после себя только сырые эмоции. Когда я нахожусь рядом с Анаис, я должен лучше всего себя контролировать, но этого никогда не происходит.
Анаис всегда выводит меня из-под контроля.
Я сказал это не потому, что верил в это, — я верил в это лишь наполовину. Может, ее семья и жаждет моего имени, но теперь я знаю Анаис. Возможно, ей все равно. Скорее всего, ей вообще все равно.
Потому что мне надоело всегда быть тем, кто выходит из-под контроля. Потому что я упал — и все еще падаю — и хочу утянуть ее за собой в ту бездну, в которой тону.
Как только я это произношу, мне хочется, чтобы у меня хватило сил вернуть все назад, сжечь эти слова.
Но уже слишком поздно; я ничего не могу сделать. Глаза Анаис — эти красивые глаза, которые мне так нравятся, — на мгновение становятся широкими. Затем черты ее лица застывают, как будто она внезапно превратилась в лед.
Она вся холодеет.
— Если ты так беспокоишься об этом, Северин, — тихо говорит она, в ее голосе звучит опасный лед, — то позволь мне раз и навсегда успокоить тебя. Мне не нужно твоя фамилия. Она мне совершенно безразлична. Вот правда, которую ты так отчаянно пытался узнать: Я согласилась на помолвку, потому что у меня не было выбора, но я приехала сюда, потому что это было частью моего плана — освободиться от него. Если ты мне нравился, то только потому, что ты мне нравился, а если я хотела переспать с тобой, то только потому, что хотела переспать с тобой. У тебя нет ни одной вещи — ни статуса, ни состояния, ни фамилии, — которая была бы мне нужна или необходима. Я не намерена оставаться помолвленной с тобой. Я не намерна выходить замуж за тебя. И никогда не собиралась.
Мой желудок опускается. У меня возникает тошнотворное ощущение падения в ничто. Ужасное тревожное чувство, зажатость в кишках. Я моргаю, и мой рот шевелится, пытаясь вымолвить слова, а голос становится грубым хрипом.
— Что ты имеешь в виду?
