Червонная Королева поднимает безвольную руку Черной и указывает мне на грудь. Снова вспыхивает раздирающая боль.
Я отвлекаюсь. Лоза, которую мне удалось поймать, ускользает из ворсинок ковра.
И в эту секунду Червонная Королева опрокидывается – в теле, которое они делят, просыпается Черная Королева и валит ее на пол. Они катаются по комнате, как чудовищный пациент психушки, царапаются и таскают друг друга за волосы, постоянно меняющие цвет.
Я вскакиваю, готовясь принять боевой облик и изрезать королев на кусочки, пока они заняты дракой.
Морфей тянет меня обратно к себе на колени и шепчет на ухо:
– Ты только повредишь оболочку и превратишь обе души в пепел.
Удивительно, но он способен читать мои мысли без всякой магии.
– Нам нужно, чтобы Червонная сняла заклятие со Страны Чудес. Не торопись, любовь моя. Не. Торопись.
Морфей – это неизменно голос разума, даже когда его поступками руководит безумие. Все козыри в руках у Червонной Королевы, и мое сердце тоже. Она призналась, что оставила на мне клеймо, и подтвердила мои подозрения: она нужна нам не только для того, чтобы спасти Страну Чудес, но и чтобы исцелить меня изнутри.
Слышится громкий стук – катящееся тело Королевы ударяется о ножки стола и проливает молоко. Червонная Королева вновь одержала победу. Она встает, опутывает лозами руки Черной и приглаживает алые волосы дрожащим побегом плюща.
– Следи за своей нареченной, иначе я расторгну сделку, – предупреждает она Морфея. – Ты знаешь, чем это грозит твоей драгоценной стране.
Я уже готова дать ядовитый ответ, но Морфей крепче сжимает мою талию. Это немая мольба.
Червонная Королева переключается на меня.
– Сегодня ты примешь мой дух в свое тело. Мы выйдем замуж за Морфея, покинем Гдетотам и займем наше законное место на Червонном троне. Твоему жениху не терпится поскорее начать медовый месяц.
Она идет к двери, шурша развевающимися нижними юбками, слоями атласа и похожими на щупальца лозами.
– Готовьтесь к церемонии. Я скоро вернусь.
Королева оставляет нас за закрытыми дверями. Не слышно ничего, кроме биения сердец – тех, которые лишены тел и украшают собой комнату, и тех, которые колотятся у нас в груди.
Я спрыгиваю с коленей Морфея и поворачиваюсь к нему.
– Не терпится начать медовый месяц? Правда?
– Ой, не смущайся так, цветочек, – мурлычет он, и его безупречное лицо в пульсирующем свете люстры кажется воплощенным соблазном. – Сама знаешь, что мы с трудом сдерживаемся.
Подземец во мне оживает, пробужденный этими сладкими поддразниваниями.
– Лично ты всегда хвастаешь своими победами…
Вместо самодовольной улыбки или язвительного ответа, который я ожидаю, Морфей прикладывает палец к моим губам и беззвучно произносит:
– У стен есть уши.
Я не рискну предположить, что это просто метафора. Медленно встав, Морфей внимательно обводит глазами комнату. Он снимает шляпу и перчатки и кладет их на стул.
Я жду, а он приподнимает скатерть на столе, потом проводит пальцами по темно-красным плиткам на стенах. Дойдя почти до самого конца комнаты, Морфей что-то ловит рукой и жестом подзывает меня. На ладони у него суетятся пять существ размером с горошину. Они похожи на крошечные человеческие уши с ножками и крылышками, которые слишком малы, чтобы поднять их в воздух.
Завернув пленников в салфетку, Морфей давит их и подсовывает комок под дверь.
– Ушные клещи. Они бы запомнили всё, что мы сказали, и доложили бы Королеве.
Он отводит меня в центр комнаты.
– Теперь мы можем говорить свободно.
Я напоминаю себе, что не нужно давать волю эмоциям… пусть Морфей объяснится.
– Значит, это свадебное платье?
И тут наконец с запозданием появляется самодовольная ухмылка, которой я ожидала раньше.
– Изначально я рассчитывал подарить тебе что-нибудь другое, но, так и быть, и это сойдет. Разве ты не рада, что додумалась его надеть?
Я принимаюсь распускать узел волос на затылке, чтобы чем-то занять руки, иначе я ему врежу.
– Ты ясно сказал, что я должна его надеть, – напоминаю я, возвращая рыжую прядку на место.
Морфей следит за каждым моим движением, когда я начинаю закалывать волосы, прядь за прядью.
– Я думала, это платье – оружие, – заканчиваю я, втыкая последнюю шпильку.
– Да – учитывая то, как оно тебе идет, – хриплым голосом отвечает Морфей.
Пролитое молоко начинает с надоедливым стуком капать на пол. Морфей оттесняет меня к кушетке, подальше от учиненного беспорядка.
Я сажусь на центральную подушку, разложив крылья позади.
– Объясни, что здесь происходит. И лучше, если я не узнаю ничего плохого.
Он вытряхивает салфетку.
– По-прежнему не веришь мне, да?
– О, я верю, что ты не захочешь испытать мой гнев.
Морфей фыркает:
– Я готов ко всему. Ты забросаешь меня падающими сердцами в знак нашей безответной любви? Или прикуешь к стене кружевом, сотканным из лунного света, и сделаешь со мной что вздумается?
Драгоценные камни у него на лице переливаются всеми цветами – флиртом, насмешкой, злобой.
– Ты можешь говорить серьезно?! Я хочу услышать много объяснений.
Драгоценности отливают изумрудно-зеленым.
