– Беатрис, я пытаюсь защитить вас обоих. Даже если бы ты могла выйти за Коннора, это было бы ошибкой. Однажды он бы осознал, сколько отдал за тебя, и пожалел бы о своем выборе. Он будет ненавидеть тебя за это – и, что еще хуже, он будет ненавидеть себя.
Беатрис не могла двигаться. Она чувствовала себя совершенно разбитой словами отца.
– Но… Я люблю его, – повторила Беатрис снова.
– Я знаю. – Рука ее отца сжала стакан. – Если тебе станет легче, ты не первый монарх, которому грозит такая жертва. Множеству королей пришлось бросить своих любимых, чтобы удовлетворить требования Короны. Мне в том числе.
Она не сразу осознала, что услышала. Беатрис резко вскинула голову.
– Что?
– Я тоже кого-то любил, до твоей мамы.
В ушах гудело от шока. Единственным звуком был тихий треск огня.
– Кто… – Губы Беатрис казались сухими и потрескавшимися.
– Она была простолюдинкой.
– Что с ней стало?
– Я уже очень давно ее не видел, – тяжело сказал король. Беатрис была слишком потрясена, чтобы понять: это не совсем ответ.
Ее отец в молодости был влюблен и бросил эту любовь, чтобы жениться на Аделаиде. Беатрис попыталась представить, что отпускает так Коннора: никогда больше не увидит его, никогда не узнает, двинулся ли он дальше, женился ли на ком-то другом. При этой мысли ее сердце сжалось от боли.
– Беатрис, я знаю, что ты любишь своего гвардейца сейчас, но такая любовь, о которой ты говоришь, – она не длится долго. – Король остановился, чтобы откашляться, прежде чем продолжить. – Твоя мама и я не были близки, когда только поженились. Мы постепенно влюблялись друг в друга, изо дня в день. Настоящая любовь приходит от создания семьи, от совместной жизни – со всеми ее беспорядками, сюрпризами и радостями. – Он вздохнул. – Я знаю, что ты не любишь Тедди сейчас, но также знаю, что если ты выйдешь за него замуж, то полюбишь. По-настоящему. На такой любви ты сможешь построить будущее, а не на том, что сейчас чувствуешь к Коннору.
Некоторое время Беатрис сидела в молчании, слепо глядя на огонь. Ее разум кружился от всего, что ей сказал отец.
– Нет, – произнесла она наконец.
Слово упало в тишину, как камень.
Король наклонился к ней.
– Что ты имеешь в виду, нет?
– Я имею в виду, что не принимаю это. Ты можешь верить в этот закон, думать, что он каким-то образом защищает Корону, но я отказываюсь ему подчиняться. Я не такая, как ты или тетя Маргарет. – В ее глазах мелькнуло новообретенное упрямство, и она встала.
Ее отец поморщился.
– Беатрис, пожалуйста, не говори таких вещей.
– Почему нет? – Ее отповедь набирала обороты, лавиной неслась все быстрее и быстрее в добела раскаленном жаре ее гнева. – Я всю свою жизнь гонялась за идеей совершенства – пыталась стать идеальной принцессой, идеальной дочерью, идеальной будущей королевой. И для чего?
Глаза короля остекленели, кровь отхлынула от его лица.
– Для Америки, – сказал он и снова закашлялся.
– Америка будет любить меня так же, как Коннор? Слушать мои секреты и целовать меня по утрам, и говорить, что мои мечты стоят того, чтобы их осуществить? Всю жизнь я бесконечно отдавала себя Америке, и все же Америка хочет еще! Когда ей будет достаточно?
Беатрис никогда в жизни так не говорила. Слова отперли какую-то удивительную новую часть ее души – как будто она открыла дверь в свою комнату и обнаружила, что в ней больше комнат, чем она представляла, и все мерцают возможностями, которые просто ждут, когда ими воспользуются.
– Может быть, стало бы проще, если бы я ушла! – горячо сказала она. – Пусть закон лишит меня титулов и права наследования – мне все равно. Пусть Саманта будет первой королевой!
Беатрис знала, что сопротивляется, как загнанное животное, что она не имела в виду то, что сказала. Или же… имела?
Она подумала о Саманте, уверенно блистающей в бальном зале, словно императрица.
Что, если она, Беатрис, не будет королевой?
Ее отец уставился на нее, его черты превратились в гротескную маску ужаса.
– Пожалуйста, Беатрис…
Это было все, что он успел сказать, прежде чем прижать руку к груди, охваченный приступом кашля.
И продолжил кашлять.
Вспышка гнева Беатрис быстро рассеялась, когда она увидела, как ее отец согнулся, его руки сжались на коленях. Лицо покраснело, глаза зажмурились, кашель стал громче и резче. Холод предчувствия пробежал по ее спине.
– Папа! – Она схватила со стола бутылку воды, пытаясь налить немного ему в рот, но это не сработало; вода просто бесполезно капала на его подбородок.
Монарх накренился вперед и упал на четвереньки.
– Помогите! Кто-нибудь, помогите! Это король! – Беатрис опустилась на ковер рядом с ним. Она смутно сознавала, что ее платье было залито ярко-красной кровью – кровью ее отца, которую он выкашливал, и она ничем не могла ему помочь.
Прошло всего несколько секунд, прежде чем его охрана ворвалась в дверь, но эти несколько секунд были самыми длинными в жизни Беатрис. Казалось, все растворилось в разноцветной дымке. Все, что Беатрис могла слышать, – это рваный неровный звук дыхания отца. Зубцы диадемы безжалостно впились в ее череп.
